Меня накрывает. Кровь приливает к лицу, к кулакам, к глазам.
— Ее замуж нужно, — давит Гамиз, теперь уже глядя на отца прямо. Голос делается заботливым, почти отеческим. — Слишком видная. Сейчас в институте начнется — проходу не дадут. Тебе нужны эти проблемы, Сулейман? Твоя забота хороша, но… у всего есть предел. Я готов обсудиь махр, что тянуть… Раз твой сын не телится на помолвку с моей сестрой, так я ему пример покажу, как нужно женщин бра…
Он не успевает договорить.
Я вскакиваю. Стул летит на пол.
— Ты закрой рот, — говорю ему в лицо. Я уже над ним, вцепился в воротник. — Чмощник недорезанный. Он мне покажет… было бы что показывать…
Гамиз даже не дергается. Только щурится. И тихо так, на весь стол:
— А что, тебе самому нужна? Ночами к сиротке ходишь в постель? Так и скажи…
Я бью.
Удар глухой, мясистый. Гамиз откидывается, но сразу лезет обратно. Его кулак врезается мне в скулу — в ушах звон. Я бью еще раз, в живот. Он хрипит.
— Прекратите!!! — орет Сулейман. Голос как плеть. — Вы оба как двое потерявших голову самцов! Что за срам в моем доме?!
Хватают за плечи, растаскивают. Я вырываюсь. Смотрю на Гамиза — у него из носа течет, но он улыбается, скалится. Тварь.
В этот момент дверь распахивается.
Карина. Малиха…
И Она…
Стоит на пороге. Босая, в черном дурацком костюме, волосы растрепаны. Глаза огромные, темные, испуганные. Смотрит на меня, на Гамиза, на кровь…
Я замираю.
Все — злость, ярость, желание убивать — уходит. Остается одно.
Жажда.
Голая. Животная. Невыносимая.
Она моя. Я не отдам. Никому. Слышите? Никому!
— Что здесь случилось, па? — спрашивает напряженно Карина.
— Гости уже уходят, — цедит через зубы Сулейман, — Дагмара, ты иди в свою комнату… И ты, Карина! Ренат, ты с братьями ко мне быстро… В кабинет…
После отцовской головомойки внутри словно бы улей. Лазит у меня в мозгах своим роем, жужжит… Ненавижу! Как же я все это ненавижу…
Пошел в свою комнату, со всеми разосравшись. Мне бы сигануть в машину, дать по газам и свалить, но… Нет… Не уеду сейчас…
Я ждал. Ждал, пока стихнут голоса, пока погаснут огни, пока весь этот чертов дом не провалится в сон…
Потом пошел.
К ее комнате.
Дверь заперта на щеколду — дурацкая привычка.
— Дагмара, сказал тихо и чуть постучал, — отвари…
Спустя мгновение она открыла.
Растерянная, испуганная…
Волосы мокрые — только из душа. Распущены, заворчаиваются змейками на кончиках. Майка тонкая, серая, старая. Просвечивает. Я вижу, что под ней ничего нет...
Шорты короткие. Ноги голые, до самых бедер, сцеплены в коленях.
Она сжалась в комок, обхватив себя руками. Испуганные глаза смотрят на меня…
У меня перехватило дыхание.
— Ренат, что ты… — голос дрожит.
Я закрываю дверь. Запираю. Щеколда щелкает — громко, как выстрел.
Она пятится назад, вжимается в стену. Губы трясутся…
— Я… боюсь…
Сердце пропускает удар. Я вижу ее — маленькую, хрупкую, в этом дурацком костюме, который я хочу с нее содрать. Вижу страх в ее глазах. И желание. Потому что оно там есть. Я знаю…
— Иди сюда, — говорю. Голос садится, становится чужим, хриплым.
Она не двигается. Только дышит чаще.
Тогда я иду сам.
Шаг. Второй. Она уже передо мной... Я прижимаю ее, накрываю собой. Мои ладони на ее талии — горячей, тонкой. Она вздрагивает.
Я подхватываю ее под бедра, рывком поднимаю. Она охнула, вцепилась мне в плечи. Ноги сами обвили мою талию — как будто ждали этого. Как будто ее тело знало то, чего не знала голова...
Я прижимаю ее к стене. Смотрю в глаза.
Потом целую.
Жадно. Голодно. Бездумно. Губы — ее, мягкие, дрожащие. Я кусаю их, втягиваю, пробую на вкус. Она пахнет мылом, ромашкой и чем-то своим, глубоким, что бьет мне прямо в пах... То, что сразу сразило… Еще в горах…
Руки скользят под майку — по животу, по ребрам, выше. Кожа у нее горячая, мурашками покрывается под моими пальцами. Я сжимаю ее грудь — тяжелую, податливую, без всякой ткани. Она выдыхает мне в рот.
— Ренат…
— Я осторожно, — шепчу, зажимая ей рот ладонью. — просто покажи мне, что ты моя, Дагмара…
Целую шею — туда, где бьется жилка, где она пахнет особенно остро. Она выгибается, стонет в мою ладонь.
Я ласкаю ее — грудь, бедра, все, до чего дотягиваются руки. Гладил, сжимал, требовал… Она тает, плавится, забывает, где находится.
Со сладких губок срывается стон.
Меня конкретно вставляет. Невинная девочка стонет… Сладкий порок. Сахарный… Только для меня…
— Тише, — шепчу в ухо. — Чтобы нас не услышали…
Она закусывает губу до крови. Дышит через нос. Ее пальцы в моих волосах, ее ноги крепче сжимают мою талию.
Я уже ничего не соображаю. Только чувствую. Она сводит с ума…
Трусь о нее своим стояком. Чтобы знала, что ее ждет…
Идут все к черту. Завтра я начну решать наш вопрос. Поставлю всех перед фактом… Не посмеют мне больше навязывать свою чертову волю!
В этот момент скрип за дверью. Протяжный, тонкий.
Я замираю. Она замирает.
Чье-то дыхание. Тяжелое. Слушающее.
Не шевелимся…
В коридоре кто-то медленно выдыхает. И отступает — тихо-тихо. Но не уходит. Остается там, за дверью.
Я смотрю на Дагмару. В ее глазах — ужас.
Нас слышали…
Глава 21
— Я знаю, что вы делали прошлой ночью, — произносит Карина за завтраком, когда мы остаемся с ней вдвоем.
Я весь разбитый и злой после очередной утренней стычки с отцом на голодный желудок и мутный мозг. Цежу кофе, который не помогает.
Она специально задержалась дольше всех членов семьи. Лиса… Знаю, что ей что-то от меня нужно… И выглядит тоже неважно. Чего это… А, вот оно, что…
— Ты же, надеюсь… — начинает она, сканируя меня, как МРТ. Чтобы точно если совру, она просекла…
— Нет. Ничего не было… — произношу, делая последний глоток холодной горькой жижы. Какие отвратные зерна. А может эта вульгарная дура Мадина варила. Ненавижу ее кофе, — но у меня все серьезно с Дагмарой.
Поднимаю на нее строгий взгляд и не отважу.
— Это все, мне кажется, вчера поняли…
Многозначительное молчание после бесит.
— Я хочу жениться и уже сделал предложение.
Она зависает, моргая.
— И…
— Что и, Карина? Сказал, значит женюсь! Я не собираюсь плутовать. Дагмара моя женщина. Ради нее мне хочется горы свернуть. А эта тупая Малиха пусть идет на хрен…
— Если она пойдет на хрен, в моей жизни тоже резко все изменится не в лучшую сторону… Отец решить компенсировать убытки через меня и…
— Тебя пока никто никуда не выдает, Карина. Что за эгоцентризм, — закатываю глаза раздраженно. Вот она к чему… испугалась, что наш патриарх обратит свое всевидящее око на нее, раз я поступаю неугодно…
— На самом деле, я не с претензиями, Рен… Я наоборот… Я так и поняла, что… ты сказал Дагмаре о намерениях, потому что она бы иначе точно тебя к себе не подпустила… Так вот, как я понимаю, папа не в восторге от твоих планов… Так что действовать надо быстрее.
— И? К чему эта тема, Карин…
Он выдохнула и снова вдохнула.
— У нас есть Московское управление мусульманами. Им подотчетны оба имама, которые заключают никахи. И все они в кармане у нашего отца как у крупного мецената. Про твои планы узнают сразу. А гражданский брак требует как минимум месяца ожидания после совместно поданного заявления, да и тут тебя сразу спалят отцу… Все такие обращения проходят через МФЦ, а в мэрии у папы тоже все свои… Помнишь, как он узнал, что вы с Тимуром ИП открыли на совершеннолетие сразу?
В ее словах был резон. Черта с два… Я настолько в кашу сейчас, настолько в душе сумбур, что элементарного-то и не учел…
— Короче, я придумала одну вещь, Ренат. Не буду врать — у меня шкурный интерес… Из республики в Египет летит один имам, на конкурс хафизов. У Милейки брат его хорошо знает. Он может вам совершить никах. Отец не сможет докопаться раньше времени. Сделаешь и предъявишь ему…
