Мы приехали в место, которое я даже магазином побоялась назвать. Это был просто храм. С прохладным кондиционированным воздухом, приглушенным светом, вежливыми девушками на ресепшене, которые смотрели на Рената с таким почтением, будто он был шахом.

— Ренат Сулейманович, здравствуйте! — вспорхнула к нему одна из них, высокая, красивая, в идеально сидящем костюме. — Давно Вас не было! Что-то конкретное или позволите нам подобрать?

— Подберите для девушки, — кивнул он на меня. — На каждый день. Для института. Скромно, но со вкусом. И… — он посмотрел на меня, — что-нибудь для души.

Девушка понимающе улыбнулась и повела меня в примерочную. Мне стало приятно, что высокомерия не было. Я почему-то ждала чего-то в стиле фильма «Красотка»… Но ничего такого не было.

И все равно я чувствовала себя самозванкой. Мне приносили вещи, одну за другой. Брюки, которые сидели как влитые. Джемперы из мягчайшего кашемира. Рубашки, которые пахли… дорого. Я смотрела на ценники и хотела провалиться сквозь землю. Одна блузка стоила как бабушкина пенсия за полгода.

— Вы очень красивая… Вам все подходит… — приговаривала продавец-консультант…

Но мне было не до ее комплиментов…

Потому что Ренат в приказном порядке затребовал, чтобы я показывала каждый свой наряд… Когда выходила из примерочной, а он сидел в специальной зоне, попивая кофе, смотрел. Оценивающе, внимательно... Иногда кивал, иногда чуть заметно морщился, предлагал подобрать что-то более по возрасту, не старушачее.

Ужаснее всего было то, что мне нравилось, когда ему нравится… Это удивительное ощущение — когда мужчина, важный, крутой, интересный, хотя бы на мгновение теряет точку опоры, зависая на женщине… Вот это одно мгновение — ее едва уловимая власть над ним — стоили многого… Теперь я понимала, для чего женщины уделяли так много времени своему внешнему виду в фильмах…

Я сама не заметила, как включилась в игру. Эта юбка села плохо — заметила сразу. А вот этот свитер крупной вязки лег на груди идеально. Этот цвет делал глаза ярче. К этому пиджаку нужны были другие брюки.

— Покружись, Дагмара, — улыбался он.

И типа шутка. И… не шутка вовсе. В его потемневших глазах не было шутки… И в напрягшихся челюстях. Голова моя плыла…

Я смущалась. Жутко. Но выходила и кружилась.

Мы отобрали несколько комплектов. Я чувствовала себя почти счастливой. Почти уверенной. Почти своей в этом мире.

А потом Ренат подошел к стойке, где висело что-то невероятное, и снял вешалку. Протянул мне.

— Примерь.

Я замерла. Это было платье. Красивое. До неприличия красивое. Длинное, струящееся, из тяжелой ткани, которая переливалась и мерцала, будто в нее вплели тысячи крошечных звезд. Оно было открытое. Смелое. Такое носят только шикарные женщины на шикарных мероприятиях.

— Мне такое не нужно… — выдохнула я. — Я такое не надену никуда и никогда.

— Никогда не говори никогда, Малинка, — сказал он тихо и в этот момент смотрел мне в глаза так глубоко, что голова кружилась...

И я пошла примерять.

В примерочной я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Платье облегало фигуру, подчеркивало талию, открывало плечи… Я вдруг увидела в отражении не ту Дагмару, что пасла гусей в горах. Я увидела женщину. Красивую женщину… Опасно красивую…

«Ты опасная девочка, Дагмара. Ты это знаешь?» — в память врезались его слова…

Волнуясь так, что сердце колотилось где-то в горле, я вышла.

Ренат стоял ко мне спиной, разговаривал по телефону. Услышал шаги, обернулся… и замолчал на полуслове. Телефон медленно опустил. Смотрел. Долго. Так, что жар прилил к щекам и пополз вниз по шее, заливая грудь.

Я застеснялась еще больше. Обхватила себя руками, пытаясь прикрыться.

— Не надо, — сказал он хрипло. — Не прячь. Иди сюда.

Я сделала шаг, другой. Подошла. Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела. Смотрел сверху вниз, и в глазах было что-то такое… от чего хотелось бежать и остаться одновременно.

— Красивая, — сказал он просто, — оху… нно красивая…

Девушка-консультант тактично исчезла.

— Мы берем, — бросил он ей, не оборачиваясь.

Я не стала возражать. Просто потому, что быстрее хотела стянуть с себя эту красоту не по моим масштабам. Просто потому, что слишком была взволнованна и дальнейший спор мог вывести на еще более неправильный путь нас обоих…

Мы вышли из магазина молча. Он нес пакеты. Я шла рядом, все еще чувствуя на себе его взгляд… В машине он молча завел двигатель. Мы ехали в тишине, но эта тишина звенела в ушах громче любой музыки.

Я смотрела в окно, мелькали огни, дома, машины… Я уже начала узнавать повороты. Сейчас направо, потом мост, и скоро съезд на наш поселок. Я почти успокоилась, почти пришла в себя…

И вдруг машина резко вильнула, завизжали тормоза. Ренат остановил ее прямо у обочины, не доезжая до поворота. Я дернулась от неожиданности, хотела спросить, что случилось…

А он развернул меня за плечи и притянул к себе…

Это не был нежный или робкий поцелуй. Это было что-то жадное, требовательное, властное. Его губы смяли мои, рука сжала затылок, пальцы запутались в волосах. На секунду мир исчез. Остались только он, его запах, его вкус, его сила, от которой я забыла, как дышать…

Я замерла. Тело предательски откликнулось, но разум взорвался паникой.

Не правильно. Это не правильно.

Собрав остатки воли, я уперлась руками ему в грудь и оттолкнула. С силой, на которую не думала, что способна.

— Нет! — выдохнула я, глядя на него расширенными глазами.

Он смотрел тяжело, дыхание сбилось. Не пытался снова приблизиться, просто смотрел…

— Это не правильно, Ренат, — сказала я, и голос мой дрожал. — Никогда больше так не делай. Никогда больше не прикасайся ко мне!

Он молчал.

— Я не такая девушка, — продолжила я, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу. — Я не посрамлю честь ни рода, ни семьи. Ни своей, ни твоей, ни твоего отца, который приютил меня. Ты слышишь меня? Никогда! Если я дала тебе повод и как-то не так себя повела, прости! Это по незнанию! Я совершенно потерялась в этой вашей Москве! Все для меня… ново, незнакомо!

Я отвернулась к окну, сжимая руки в кулаки, чтобы не разрыдаться. Ренат долго сидел неподвижно. Потом медленно выдохнул, включил поворотник и тихо тронулся с места…

Остаток пути мы проехали в полном молчании. Только у ворот дома он остановил машину и сказал в спину, когда я уже открывала дверь, чтобы выйти:

— Ты права, Малинка. Это неправильно. Но это не значит, что я перестану тебя хотеть.

Господи… Как он мог такое сказать?! Зачем он это сказал, чтобы я теперь об этом думала?!!!

Я выскочила из машины и побежала в дом, не оборачиваясь. В ушах стучала кровь, на глазах выступили слезы. И где-то глубоко внутри, в самой темноте души, против воли билась предательская мысль: «А что, если он прав? И никогда не значит — никогда?»

Ритм московской жизни напоминает сумасшествие.

Если встать и смотреть на него со стороны, голова начнет кружиться... Но удивительным образом он и затягивает... Сам не замечаешь, как подстраиваешься под скорости и расстояния...

И каким-то удивительным образом за эти полтора месяца я подстроилась... На удивление, адаптация к новой школе и что более важно, к подкурсам в институте, не была сильно болезненной. Приняли меня нормально. Школа была без пафоса и понтов. Кроме меня там еще были приезжие девочки, да и на излете одиннадцатого класса никто не стремился быковать и буллить, строя против новенькой союзы, которые все равно скоро распадутся. А вот в институте мне вообще на удивление понравилось.

Как-то сразу и глубоко отпечатались слова Рената о том, что МГИМО может дать по максимуму, если берешь. Вот я и брала. Попыталась посмотреть на ситуацию с другого ракурса. Как бы ни было, не сложись моя судьба именно так, как сейчас, я бы ни за что не попала в такое место...