Мы ехали молча минут двадцать. Город за окном сменился лесом, а потом — дорогими коттеджами…
Сегодня мы ужинали с его старым партнером. «Важный стратегический актив», — сказал Сулейман утром. На самом деле — старый толстосум, недавно овдовевший. Шамиль Алиев, кажется. Жаба. Именно так я его назвала про себя, когда мы вошли в помпезный зал ресторана «Сафсара».
Маленький, пузатый, в мятом дорогом костюме. Лысина, жирные губы и мешки под глазами. Когда мы подошли к столику, он поднялся, и его взгляд... Господи, как же я ненавижу такой вот взгляд. Сальный, липкий, мгновенно пробежавшийся по моему декольте, бедрам, ногам… Оценил. Взял на заметку.
— Сулейман, а жена у тебя все молодеет и хорошеет! Не зря все только и говорят о том, какую красавицу с гор ты отхваил! Есть еще такие же девушки в вашем селении, Дагмара? — прогудел он, пожимая руку мужу. Его бас был склизким, как масло.
Ненавидела, когда они говорили вот так надменно, с подколом, ни на секунду не забывая, откуда я. Словно бы сами в Кремле родились…
Через секунду он взял себя в руки, взгляд затуманился и стал почтительным. Заискивающим…
— Дагмара, очень приятно.
— Взаимно, Шамиль Азизович, — улыбнулась я той улыбкой, которая не касалась глаз.
Мы сели. Подали закуски. Разговор закрутился вокруг фьючерсов на нефть и будущих котировок.
— Мы закладываемся на рост, — толстый палец Алиева уткнулся в меню, будто это был биржевой график. — Китай перемолотит, Европа перетопчется. Через полгода будет пик…
— Слишком оптимистично, — хмыкнул Сулейман, потягивая коньяк. — Риски обратного спреда высоки.
Я отвернулась к окну, завороженная внезапно хлынувши дождем. Захотелось вскочить и побежать прямо под эти жирные струи, крутиться и подставлять лицо каплям, смывая с себя весь этот толстый слой светской тоналки.
Алиев снисходительно махнул рукой в мою сторону, заметив, что я отвеклась…
— Женщины в такие дебри не лезут, Сулейман, вернемся к прекрасному… Лучше о розочках... Не скучай, красавица…
Но тут я сделала глоток воды и спокойно, почти лениво, перебила…
— Обратный спред здесь ни при чем, Шамиль Азизович. Вы оперируете данными за прошлый квартал. ФРС готовит новое заявление, и если вы посмотрите на деривативы на рынке нефти в Лондоне, там уже неделю закладывается падение на семь процентов. Ваш «китайский дракон» — это миф. Они сворачивают производство. Более того — если посчитать фьючерсную кривую с учетом форвардов на юань, ваша стратегия — это не хеджирование, а чистой воды спекуляция. И очень рискованная…
Между мужчинами повисла тишина. Даже официант замер, подойдя с бокалом коллекционного шабли для меня.
Алиев закашлялся. Его бледная жабья физиономия пошла красными пятнами. Он перевел взгляд на Сулеймана, ища поддержки. Муж медленно поставил бокал, глядя на меня с новым, почти испуганным интересом.
— Дагмара, дорогая, — проблеял Алиев, — вы... вы это где же?
— Первый курс МГИМО, — улыбнулась я ледяной улыбкой. — Изучаем хедж-фонды. И, знаете, я бы посоветовала вам пересмотреть портфель вашего фонда.
Я блестяще их уделала. Не повышая голоса, не меняя позы. Просто фактами. Сулейман даже зауважал — я видела по краю его губ. Алиев был уничтожен.
Оставшуюся часть ужина он говорил со мной так, как будто я была его кредитором.
— Изумительная у тебя жена, Сулейман, — промычал он на прощание, целуя мою руку холодными, липкими губами. — Ты прямо помолодел рядом с ней. Это все она... животворная сила.
В машине я смотрела в тонированное окно. Огни Москвы сливались в сплошные линии. Мне вдруг стало скучно. До тошноты скучно… Хотелось на улицу, пробежаться по свежеполитому ливнем асфальту, дышать этим запахом бензина и сырости… Но у меня уже не было такой привилегии. Тень людей Сулеймана ходила за мной все время…
— Мне кажется, он идеальная партия для Карины… — вдруг выдала я.
Я сказала это не думая. Просто мысль сама сложилась в голове…
Сулейман резко обернулся. Завис. А потом издал звук — нечто среднее между фырканьем и всхлипом.
— Отомстить хочешь?
Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Без улыбки. Без злости. Спокойно…
— Разве тебе это не выгодно для бизнеса? — спросила я. — Алиев просит опору. Карине нужен муж, который не будет смотреть на нее как на Карину Черчесову. А этого жирного... контрагента — интересует только приданое и связи.
Сулейман молчал. В салоне было слышно, как шуршат шины по асфальту.
А потом он сделал то, чего я не ожидала. Взял мою руку, притянул к своим губам и поцеловал…
— Ты права, Дагмара. — В его голосе было уважение. — Признаться, я сам об этом думал… Мои дети здорово меня подвели… Карина ветренна и глупа. Хоть какая-то от нее польза будет. Гамзат внезапно сам пошел по кривой, связавшись с какой-то профурсеткой. Он умнее брата и мне ничего не говорит и явно не осмелится пойти так далеко, как Ренат, но я-то знаю… А Ренат… Прости, что я так нетактично об этом обо всем…
Я хмыкнула. Меня не трогало это все теперь… Я была льдом внутри…
Гамзат никогда не вызывал во мне никаких эмоций. Рената, слава Всевышнему, как уехал после нашей свадьбы в Дубай, так больше и не появлялся… Представила только физиономию Карины. С того момента, как я заняла новый статус в доме, ее реальность сильно изменилась…
— Мне вообще кажется, что ты с каждым днем становишься все интереснее и глубже. Я... я начинаю переживать за себя... — он усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Мы муж и жена... Впрочем, все развернулось так, как я и не предполагала.
Он отпустил мою руку и отвернулся к окну.
А я уставилась на свои пальцы. На кольцо, которое сверкнуло в отблесках фонаря.
Я думала, что, став зверем, смогу выжить. Но сейчас я поняла, что яд этой семьи проник глубже, чем мне казалось. Потому что предложение выдать падчерицу за похотливого старого козла вызвало у меня не отвращение. Оно вызвало... предвкушение.
Как низко я еще паду? Где дно этой пропасти?
Впрочем, как оказалось, это мне предстояло узнать совсем скоро. В тот момент, когда Ренат снова вернется в нашу жизнь…
Глава 33
Спустя несколько недель.
Господи, сколько тысяч раз я слышала это заветное и одновременно зловещее из уст каждой девушки, достигшей тринадцати лет… Дубай, Дубай, Дубай… Дубай — горячий, влажный… С дыханием пустыни, смешанным с запахом моря и дорогого парфюма на основе уда. Когда мы вышли из самолета, воздух показался мне плотным, почти осязаемым — он обволакивал кожу, заставляя мгновенно вспотеть даже в легком платье из натурального шелка.
Солнце здесь было другим. Не московским, рассеянным и мягким, не кавказским — цепляющимся к коже, шершавым и кусачим… Оно было агрессивным, золотым, оно резало глаза и заставляло щуриться даже сквозь темные очки. И никуда, совершенно никуда от него не спрятаться. Даже под кондиционеры…
Это был город из песка и стекла. Город, который построили на крови, нефти и мечтах. Небоскребы уходили ввысь, царапая облака своими шпилями, а внизу, у их подножия, бесконечные автострады кишели дорогими машинами — будто кто-то высыпал на асфальт коллекцию эксклюзивных игрушек. Здесь все кричало о деньгах и бездушности. Каждая пальма на искусственном острове, каждый грамм золота на фасадах отелей, каждый взгляд прохожих — все было пропитано одним словом — статус и фейк одновременно. Идеальный город для новой меня…
Мы ехали в «Эмирейтс пэлэс». Огромный розовый дворец, вырастающий из воды, как мираж. Когда я впервые увидела его на картинках в интернете, он казался нереальным — слишком сказочным, слишком помпезным. Но вживую он подавлял. Мост, ведущий к нему, был похож на вход в другое измерение. Слева и справа — бескрайняя лазурная гладь Персидского залива.
Внутри было еще более умопомрачительно. Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, отражали гигантские аквариумы, в которых плавали скаты и акулы. Огромные колонны, украшенные золотом, поддерживали купол, расписанный вручную. Воздух был прохладным, кондиционированным, пахло морем, лотосами и чем-то приторно сладким — вероятно, ароматизаторами, которые распыляли в холле каждые несколько минут.
