— Я не знаю... — мой голос потонул в музыке. — Зря я с вами сюда пришла…

— Поздно! — Ксюха подтолкнула меня в спину. — Мы тебя два часа наряжали!

Два часа назад они с Зинкой синхронно закатили глаза и взвыли, узнав, что я никогда не была в клубе.

— Ты с Луны свалилась? — выпучила глаза Ксюха. — Ладно, сегодня будет твой дебют!

Меня переодели. Сняли мою скромную темную водолазку, которую я предусмотрительно надела, и втиснули в Зинкины джинсы — в обтяжку, сидящие на бедрах так, что мне казалось, они вот-вот треснут по швам. Сверху натянули такую же обтягивающую черную кофту с глухим воротом, которая облепила грудь, талию, каждый изгиб, делая меня откровенной до неприличия.

— Огонь! — выдохнула Ксюха, оглядывая результат. — С твоей фигурой это бомба!

Потом был макияж. Ксюха, учившаяся на визажиста, орудовала кистями как хирург. Когда я посмотрела в зеркало, я себя не узнала. Глаза, подведенные жирной черной стрелкой, стали огромными, хищными, кошачьими. Губы — ярко-алыми, влажными, припухшими. Бабушка сказала бы — «губы блудницы»…

— Шик! — подвела итог Зинка, вручая мне туфли на умопомрачительной шпильке. — Ты просто секс!

И вот я здесь. Стою, вцепившись в ремешок сумочки так, что побелели костяшки, и чувствую на себе взгляды. Много взглядов. Мужских. Липких. Раздевающих.

— Расслабься, — прошептала я себе под нос бабушкины слова. Но они не помогали. Зверь моей красоты, которого я так старательно прятала, вырвался наружу и теперь скалился на всех, кто смотрел.

— Пошли на танцпол! — Зинка потащила меня за собой, и я, споткнувшись на каблуках, поплелась за ней.

Музыка ударила в голову, заглушая мысли. Тело само начало двигаться в такт, но я чувствовала себя неловко, скованно. Словно все вокруг знают какую-то тайну, а я — нет. Я опустила глаза, уставилась в пол, пытаясь сосредоточиться на движениях ног, чтобы не упасть...

И тут я почувствовала чужие руки. Наглые, собственнические ладони легли мне на бедра. Сзади. Вплотную.

Меня словно кипятком ошпарило. Я дернулась, выворачиваясь из захвата, и резко обернулась, готовая закричать, ударить, бежать...

— Тихо-тихо, красотка, это ж я, — передо мной стоял парень. Молодой, улыбчивый, с чуть пьяными, масляными глазами. — Жора. Тоже на подкурсах учусь. В другой группе. Ты меня не помнишь, да? А я тебя в универе заметил. Ты красотка нереальная…

Я напряглась, пытаясь вспомнить. Кажется, мелькал где-то в коридоре.

— Потанцуем? — он сделал шаг вперед, снова протягивая руки.

— Извини, нет, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Страх и отвращение душили горло.

Я резко развернулась и нырнула в толпу, пробираясь к столику, где мы оставили сумки. Мне нужно было уйти. Срочно. Позвонить водителю, сказать, чтобы забрал... Да, я могла огрести от Сулеймана Рашидовича, но… это было бы честнее и безопаснее…

Но Жора, видимо, не привык к отказам. Или алкоголь ударил в голову. Он догнал меня в два шага, схватил за руку выше локтя, сжал до боли.

— Подожди, — его голос стал злым, обиженным. — Ты чего ломаешься? Я же по-нормальному... Сама же приперлась сюда, вырядилась… У меня вообще-то день рождения…

— Отпусти! — Я дернулась, но он держал крепко. — Отпусти, кому говорю!

Никто не обращал внимания. Вокруг гремела музыка, люди смеялись, пили, целовались. Нас просто не замечали… Девчонки тоже, как назло, рассеялись… Поддержки не было…

— Отпусти девушку.

Голос раздался сбоку. Тихий, но в нем было столько стали, что Жора вздрогнул и ослабил хватку. Я обернулась.

Он стоял в двух шагах. В темной рубашке с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. Освещение клуба выхватывало резкие черты лица, скулы, хищный изгиб губ.

Ренат...

Глаза наши встретились, и мир вокруг исчез. Музыка стихла, люди растворились. Остался только он — и его взгляд. Взгляд, от которого у меня подкосились колени. Но в этом взгляде не было нежности. В нем была ярость. Глубокая, черная, пугающая ярость, от которой воздух вокруг, казалось, заледенел.

Он смотрел на руку Жоры, все еще сжимающую мое запястье.

— Руку убрал, — это даже не было просьбой. Это был приказ, не терпящий возражений.

Жора, видимо, тоже почувствовал исходящую от Рената опасность. Он разжал пальцы и отступил на шаг, бормоча что-то невнятное.

Ренат шагнул ко мне. Схватил за локоть — там же, где только что держал Жора, — и рванул на себя. Я врезалась в его грудь, чувствуя жар его тела, его запах. Знакомый, дурманящий, от которого голова шла кругом.

— Пусти! — выдохнула я, упираясь руками в стальные мышцы. — Что ты творишь?!

— Я что творю? — его голос был низким, хриплым от гнева. — Это ты что творишь, Дагмара? — он обвел взглядом мои обтягивающие джинсы, вызывающую кофту, яркий макияж. — Это такое у тебя поведение приличное? Это такое «никогда больше не прикасайся»? Нацепила шлюх…

— Замолчи! — я дернулась, пытаясь вырваться, но он держал мертвой хваткой.

— Поехали, — отчеканил он, и это был не вопрос. Это был приговор.

— Никуда я с тобой не поеду! Отпусти!

Он не отпустил. В следующую секунду мир перевернулся. Ренат одним движением взвалил меня на плечо, как мешок с мукой. Голова закружилась, кровь прилила к лицу.

— Отпусти! Помогите! — закричала я, колотя его кулаками по спине. — Кто-нибудь! Помогите!

Он нес меня через толпу к выходу. Люди расступались, но никто — НИКТО — не вмешался. На нас смотрели с любопытством, с усмешками, с равнодушием. Кто-то даже засмеялся. Мужчины отводили глаза, женщины провожали взглядами, полными то ли зависти, то ли злорадства.

Мои крики тонули в грохоте музыки. Мои удары разбивались о его спину, как о каменную стену. Я была беспомощна. Полностью.

На улице, у выхода, стояла его машина — черный Гелендваген, монстр среди автомобилей. Он открыл дверь и буквально швырнул меня внутрь, на заднее сиденье. Я попыталась выскочить, но он навис надо мной, загораживая проход.

— Сидеть, — рявкнул он так, что я замерла.

Он захлопнул дверь, обошел машину, сел за руль. Двигатель взревел, и мы рванули с места.

Я сидела сзади, прижимая к груди сумочку, и меня трясло. От страха, от унижения, от ярости. И от чего-то еще, о чем я боялась даже думать.

Мы ехали в полной тишине. Я смотрела в окно на пролетающие огни ночного города, и в голове билась одна мысль: «Он прав. Он во всем прав. Я не должна была сюда идти. Я не должна была так одеваться. Это я во всем виновата»…

А потом в тишине, на светофоре, раздался его голос. Спокойный, ровный, безжалостный, как удар ножа:

— Вот видишь, Дагмара. Первый тебе урок. — Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Глаза его горели в полумраке салона. — Если на твоем пути реальный хищник, и он хочет что-то с тобой сделать, то плевать всем на твои желания. Все упирается только в желание хищника. Хочет он отступить и отпустить... или нет. — Он сделал паузу, и эта пауза была страшнее любого крика. — Или все дело просто во временном затишье, пока более сильный хищник не заявит на тебя свои права.

Меня пробрал озноб. Я смотрела на его отражение в зеркале и понимала, что не про Жору он. Он про себя. Про то, что только что сделал. Про то, что сделает завтра. Про тот поцелуй на обочине и свой отъезд…

Как и в тот роковой день, он резко дает в сторону и тормозит на обочине.

Вокруг чернота леса и проселочной дороги. Только я и Ренат...

Сердце готовы вылететь из груди.

Какое-то время мы просто сидим и молчим, смотря перед собой.

— Ренат... — мои нервы не выдерживают...

Он продолжает молчать.

— Что Ренат? Набрать отцу и рассказать про тебя, Дагмара?! Это же зашквар! Клуб! Он ведь явно тебя не отпускал! Что ты наплела ему?!

— Все не так! У девочки из университета с подфака было день рождения.

Мы должны были просто у нее дома фильмы смотреть и вкусняшки есть...