В дверь постучали и так я узнала, что меня ждут к завтраку.

Минутное волнение о том, что я могла бы увидеть внизу затмило ужас происходящего, но лишь на мгновение. Когда я таки спустилась вниз и обнаружила за столом только Сулеймана, ощущение тотального горя вернулось снова… Может быть, мне было бы даже легче, если бы тут была ненавистная Карина и предавший Ренат, чтобы продолжить взаимную садо-мазохистскую пикировку…

— Спасибо, Дагмара, — произнес он после краткого приветствия, почти не отвлекаясь от грациозно-степенного завтрака.

— За что? — передо мной лежал омлет, который не лез в горло. Казалось, что все рефлексы отказали…

— Знаешь, задумчиво произнес он, откидывая голову, как ни странно, но решение о нашей свадьбе представляется просто идеальным развитием событий. И как я не подумал об этом изначально? Мы могли бы избежать многих глупостей… И твоей душевной и телесной травмы…

Надо же, какой заботливый. О травмах моих волнуется…

Он точно, как ювелир, ударил серебряной ложкой по яйцу, от чего от него откололась шапочка, открыв идеальную оранжевую сердцевину.

— Я скажу тебе одну тайну, которую, надеюсь, ты будешь держать и не унизишь ни себя, ни меня гнусными сплетнями…

Я напряглась, дав ему возможность договорить.

— Дело в том, Дагмара, что ты можешь совершенно не переживать о том, что какая-то женщина на стороне посмотрит на тебя с сарказмом и скажет, что спит с твоим мужем, что, разумеется, было бы вполне возможно, если бы не… — он понизил голос и чуть придвинулся ко мне, — дело в том, Дагмара, что в связи с проблемами с сердцем мне приходится пить верошпирон и метопролол, бета-блокатор и спиронолактон, которые влияют на мужскую дисфункцию…

— То есть…

— То есть я технический импотент… Вот такая веселая реальность, — усмехается он, — приходится выбирать…

Я сглотнула слюну, потому что во рту внезапно сильно пересохло.

— Это… временно?

Он усмехнулся.

— В ситуации с моим сердцем нет… Я не хочу вдаваться в подробности. Я просто хочу сказать, чтобы ты знала, что тебе не стоит меня бояться в этом плане. И… в то же время, между нами прекрасное прикрытие…

— Ренат… знает?

Сулейман опять то ли усмехнулся, то ли фыркнул.

— Нет, как ты могла уже понять… На фоне вчерашнего концерта… Скажи мне, Дагмара, твои планы по учебе не изменились? Все в силе?

— Да, — твердо сказала я, — я бы хотела начать с первого сентября учебу в университете.

— Хорошо, — кивнул он, — статус моей жены, несомненно, наложит на тебя определенные… условности, но и неоспоримые плюсы будут… И еще… Не переживай про моих детей. Им придется это принять.

— И Ренату? — я произнесла это раньше, чем подумала.

Железный взгляд Сулеймана встретил меня…

— Ренат сегодня улетел в Москву. Дверью хлопнул. Наверное, бунтовать вознамерился… Это не в первый раз. Прибежит обратно. У него сейчас непростые времена грядут. Сам заварил кашу, которую не в силах расхлебать… Впрочем… Не хочу о нем. Через час мы выезжаем в аэропорт. Тоже надо лететь в Москву.

— Я буду готова, — произнесла пресно. Уже на выходе, с одной сумкой в руках, я снова поймала свое отражение в зеркале… Все та же пустая оболочка… Что ж, если сосуд пуст, придется его наполнять… Они называли меня неотесанной деревенщиной, в которой нет ничего, кроме смазливой внешности… Посмотрим, как они заговорят, когда эта внешность еще и наполнится тем самым пресловутым «чем-то»…

Спустя шесть месяцев

— …Таким образом, Дагмара, мы видим, что Великая княгиня Ольга вовсе не была жертвой обстоятельств. Она была архитектором своей судьбы. И ее месть древлянам — это не женская истерика, как любят трактовать некоторые, а холодный, многоступенчатый политический расчет...

Инга Львовна закрыла ноутбук и сняла очки, потерла переносицу. Я сидела напротив, погруженная в ту особую эйфорию, которая наступает, когда сложная мозаика фактов вдруг складывается в единую, стройную картину…

— Вы хотите сказать, что ее «тризны» — это был не гнев, а... PR-кампания?

— Именно, — ее губы тронула едва заметная улыбка. — Она создала себе образ. Мстительницы за мужа, но при этом — рачительной хозяйки. Кстати, обратите внимание… Ни один древлянский город больше не восстал. Они боялись не меча, а ее ума. Возьмите на заметку. Мужчины, к сожалению, до сих пор путают страшную женщину с сильной. Первой они бросают вызов. Второй — поклоняются.

Она встала, элегантно поправив жакет. За шесть месяцев я многому у нее научилась... Не только датам и терминам. Инга Львовна учила меня позиционированию. Тому, как сидеть, как молчать, как улыбаться и, самое главное, когда говорить, чтобы тебя услышали…

— Я подготовлю эссе по вашим тезисам, — сказала я, собирая свои записи. Аккуратные, структурированные, с пометками разными цветами. Год назад я писала коряво и с ошибками. Сейчас — как самая блестящая студентка…

— Дагмара, — окликнула она меня уже у двери. — Вы сильно изменились за это полугодие. Ваша красота... она стала опасной. Но не той, дикой опасностью, которая пугает. А той, которая заставляет сильных мира сего проверять свои замки. Берегите себя...

Я тепло улыбнулась ей, коснувшись плеча. За эти месяцы она стала мне тем, кого у меня никогда не было — наставницей. И другом.

— До завтра, Инга Львовна, — улыбнулась я в ответ на ее комплимент.

В коридоре института ко мне привычно поднялся охранник. Теперь так всегда. Тень. Сулейман настоял… Скандальная свадьба, молодая жена, враги, конкуренты... На самом деле — клетка. Красивая, надежная, но клетка. Мне было все равно. Клетка напрягает только тех, кто жаждет свободы, а я не жаждала ничего…

Выйдя на крыльцо, я щелкнула каблуками. Лабутены. Стерпится — слюбится… Смешно… Внутри все сжалось, как перед прыжком в холодную воду.

Машина-кортеж ждала у входа. Черная бронированная «Майбах». Отдельно — джип охраны впереди. Пафосно, пошло, но необходимо. Или так я заставляла себя думать.

Дверца открылась, и я нырнула в прохладный полумрак салона. Сулейман был уже там. Сидел в своем углу, читал что-то на планшете. Свет уличных фонарей скользил по его лицу, выхватывая жесткие складки у рта. Я на мгновение даже дрогнула. Опять их поразительное местами при определенном освещении сходство с Ренатом ударило под дых… И все же это не он… Мысль то ли болью, то ли облегчением… Седые виски, короткая стрижка. Опасный волк, который держит меня в своей стае, но сам уже староват, чтобы рвать глотки.

— Добрый вечер, — произнесла я ровно.

Он отложил планшет и посмотрел на меня. Взглядом, который изучает… Слишком часто теперь такой взгляд.

— Добрый, Дагмара. — И вдруг — улыбка. Не та дежурная, которой он одаривает партнеров. А какая-то... своя. Слишком что ли интимная. — Ты выглядишь шикарно. Это платье... цвет твоих глаз.

Я кивнула, принимая комплимент. Да, я шикарна. Идеально шикарна. Все эти лекции Ингы Львовны о «дресс-коде власти», все эти бессонные ночи, когда я зубрила не только макроэкономику, но и этикет, и историю моды, и даже кинетику тела — не прошли даром. Я больше не была той дикой горянкой в балетках. Я была мадам Дагмарой, женой Сулеймана Черчесова. Образ, которому нужно соответствовать. Даже если под этим образом — лед…

— Как успехи на занятиях?

— Отлично. Мы разбирали древнерусскую историю. Удивительно, как методы управления не меняются столетиями.

Он усмехнулся, но ничего не сказал. У нас с ним давно установился странный баланс. На людях — идеальная пара. Я улыбаюсь, кладу ему руку на плечо, смотрю с обожанием в глаза. Он галантен, щедр, ревнив на публике — все как надо.

Дома — мы чужие. У каждого свои спальни. Свои территории. Своя жизнь.

Однажды он попытался перейти черту. Не физически — душевно. Заговорил о моей бабушке, о горах, попытался стать... ближе. Человеком. Я тогда ощутила приступ удушья и просто вышла из комнаты… С тех пор он больше не пробовал. Ледяная стена, выросшая внутри меня, была неприступна. Так лучше. Спокойнее. Жить в вечном трауре по своей душе, зато без лишних сантиментов.