— Твоя, — выдыхаю я, выгибаясь ему навстречу. — Только твоя.

Он входит в меня без предупреждения — резко, глубоко, и я вскрикиваю от неожиданности и полноты ощущений. Боль резкая и дикая… Ни на что не похожая… Он заполняет меня всего собой, стирает границу между «я» и «ты», между «мое» и «твое».

— Дагмара...

Замираем… Проживаю это чувство… Мою жертву… Я принадлежу теперь этому мужчине… Я его…

Он шепчет мое имя как заклинание, как молитву, как единственное слово, которое имеет значение. Движения его — то медленные, сводящие с ума своей глубиной и нарастающим ритмом, то быстрые, почти грубые, от которых искры из глаз и стон застревает в горле.

Я царапаю его спину, кусаю плечо — оставляю свои метки, свои знаки. Он стонет в ответ — низко, глухо, и это заводит еще больше. Хочется сделать ему больно и сладко одновременно, хочется услышать этот стон снова и снова…

— Ты сводишь меня с ума, — рычит он мне в ухо, и его дыхание обжигает. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю сегодня...

— Покажи, — шепчу я в ответ, и в моем голосе — вызов, и в теле — дрожь, и в сердце — полное, абсолютное, безоговорочное доверие. — Покажи мне все...

За окном темнеет. Хвойный лес шумит.

А между нами пожар, которому не нужно топливо. Он сам себя питает. Он будет гореть всю ночь — стихать и разгораться с новой силой. Он будет лизать языками пламени каждый сантиметр нашей кожи, выжигать внутри все, что было до. Оставлять только пепел и нас — двоих, сплетенных воедино, не разорвать.

Я запомню эту ночь так же ясно, как день сегодняшней церемонии.

Запомню шепот его имени на своих губах. Запомню, как в какой-то момент мир взорвался тысячей осколков, и я летела в пропасть, а он держал меня за руки и летел со мной. Запомню, как после, обессиленная, лежала на его груди, слушала ровное биение сердца, и он гладил меня по волосам, целовал в макушку и говорил что-то бесконечно нежное — на нашем родном языке, который я чувствовала каждым нервом.

Запомню, как он смотрел на спящую меня — я притворялась, что сплю, а он не знал — и в его глазах было что-то от испуга. Такого, от которого хочется защитить. Того самого — от силы собственных чувств, которая оказалась выше плотины, выше гор, выше всего, что он знал до меня.

А потом он уснул. А я — нет. Я смотрела в потолок и улыбалась в темноте.

Это было совершенное, абсолютное счастье. Счастье единения мужчины и женщины… Так вот он какой, рай…

Теперь я знаю…

И потому не могла не понять, когда из этого рая меня изгнали уже ранним утром…

Я проснулась, как от толчка. Словно бы кто-то пнул меня. Большая кровать, смятые простыни. Красное пятно на той, что прикрывало тело сверху… Его отсутствие…

Первая мысль — Ренат в душе или не стал будить, пошел погулять по утреннему лесу. Сладко потянулась в постели, думая о том, что было между нами… В душе пылал огненный цветок.

Я женщина, его женщина…

Его руки, ласки, слова… Его шепот и дыхание…

Я отдавалась этому мужчине не только телом, но и душой... Словно бы мы выстраивали невидимую связь, по кирпичику возводили ее между нами… Чтобы связать сердца навсегда.

Услышала доносящимся из гостиной голос диктора на телевизоре. Сердце весело екнуло в груди…

Значит, уже не спит и меня не стал будить…

Я улыбнулась, встала с постели, сгребая простынь и оборачиваясь в нее, как в кокон.

На ходу поймала свое отражение в зеркале… Взъерошенная, помятая, но счастливая…

Сделала решительный последний решительный шаг, преодолевая дверной арочный проем и… замерла, увидев Карину, вальяжно развалившуюся на диване с пультом…

— Привет, — сказала она с небрежной улыбкой, пробежавшись по мне глазами, — видок у тебя… Говорящий…

Щеки моментально покраснели.

Сестра мужа снова перевела глаза на телевизор, меланхолично, на первый взгляд, переключая с одного канала на другой.

— А где Ренат? — этот вопрос волновал сильнее, чем факт того, что здесь Карина. В то время, как она должна была быть уже в Москве. Она ведь сразу после никаха уехала…

Девушка, наконец, оторвалась от телевизора, выключила его и встала.

Улыбнулась.

Хитро и совсем так, как улыбалась в самом начале нашего знакомства.

По телу пробежал неприятный холодок.

Я помнила ее такую…

Помнила так отчетливо, что стало страшно.

За мгновение вся ее добрая личина, вся ее способность расположить к себе и показать, что она вовсе не такая уж высокомерная, как показалась мне в самом начале, улетучилась…

Встала, обошла меня медленно. Снова усмехнулась.

— Глупая, глупая бесприданница Дагмара… — улыбнулась она мне хитро, — ты реально решила, что мой брат, старший сын самого Сулеймана Черчесова, женился на тебе, глупышке из высокогорного аула, нелепой сиротке, бедной родственнице? Реально, Дагмара?

— Что ты такое говоришь? Где мой муж? — мой голос дрогнул, хоть я и старалась держать спину прямо…

— Он тебе не муж, Дагмара. Ваш никах недействителен. Имам — просто актер из Бугульмы, третьесортный пацан, которому Ренат заплатил сто баксов. Можешь его портфолио актерское посмотреть. Ты думаешь, почему вдруг резко произошла рокировка улемов? Потому что дагестанский имам, разумеется, не стал бы участвовать в этом цирке. А его свидетели — дружки по блядкам, дорогуша… Они что угодно сыграют, чисто по приколу…

— Ты лжешь… — отступила я, упершись в острый край стеклянного стола. Но на душе было больнее и острее… Не может быть… Не может!

— Не лгу, милая… Се ля ви… Это жизнь… И это Кавказ, милая моя… Каждый твари по паре. Ты не пара Черчесовым. Максимум — быть его подстилкой… Он инсценировал этот спектакль только для того, чтобы трахнуть тебя, идиотка…

— Я тебе не верю!

— Не веришь? — подняла она бровь и хмыкнула, снова взяв в руки пульт от телевизора, — я тут маленько понастраивала смарт тв. За дополнительную плату. Чтобы можно было поймать спутниковые каналы республиканские. Смотри, дура. Прямой эфир…

Я впилась глазами в кадры на экране. Новостной выпуск. Узнала до боли знакомую эмблему в углу дисплея. Это центральный канал нашего субъекта. Рассказывают о сильнейшем наводнении, о том, что самые сильные люди региона прибыли на родину, чтобы оказывать помощь. Показывают кадры, как Сулейман Черчесов, крупнейший бизнесмен и меценат, выделил миллионы долларов на восстановление плотины, как его сопровождает старший сын и будущие родственники из семьи Малихи… И тут — крупный план… Я вижу Рената, Маоиху и ее брата… Они вместе… В скромной спортивной одежде и высоких сапогах, занимаются вместе осмотром затопленного села. А диктор великоречиво рассказывает о том, что эта пара решила прервать свои приготовления к свадьбе, потому что намного важнее сейчас безопасность и благополучие малой родины…

Я замираю… Дышу и не могу продышаться.

В следующее мгновение подрываюсь к телефону, начинаю набирать Ренату, гудки идут, но он сбрасывает…

А потом приходит сообщение: «перезвоню, занят»…

Я успокаиваю себя…

Это ведь ничего не значит…

Они просто там пересеклись…

Я должна верить его словам, его рукам, его клятвам… Его глазам…

— Нет, Дагмара, — произносит спокойно Карина, смотря мне в глаза, — оставь иллюзии. Ты просто его игрушка… И никуда теперь от него не денешься. Он будет играться с тобой тогда, когда захочет. А ты будешь молчать и терпеть. Потому что иначе узнает наш отец и выставит тебя на улицу как не оправдавшую его надежды… Мой тебе совет — лучше слушайся Рената. Со временем переедешь в город, он будет тебя обеспечивать, пока не надоешь. Но у тебя будет возможность подкопить и получить все же образование. Потому что если вся эта ситуация вскроется, отец, разумеется, не от сына старшего откажется, а от тебя избавится…. С семьей Малихи все на мази. Они нужны отцу… Он в рог скрутит Рената, но женит его на ней…

— Я не верю… — шепчу я… — Не верю… Зачем он это сделал, если это так? Если знал, что от Малихи никуда…