Игнат поднял лом.

— Решим.

Молчанов приложил реле ко второму лепестку.

Сергей повернул нож.

Металл раскрылся.

Белая вода хлынула в зал.

Она поднялась до потолка, но не намочила людей. Внутри вращалось лицо старого Молчанова.

— Пётр, — сказал он.

Берестов на каталке открыл глаза.

— Знал, что не забудете.

— Ты был хорошим слугой.

— Поэтому стреляли в спину?

— Ты перестал быть полезен.

— Благодарю. Иногда человеку нужно услышать точную причину увольнения.

Алексей Белый рванулся не к молодому себе.

К Берестову.

Белая метка на обожжённой руке вспыхнула снова.

— Связь осталась! — крикнул Александр по внутренней линии памяти, хотя находился далеко.

Берестов выгнулся.

Нина попыталась оттащить каталку. Белая вода обвила колёса.

Молодой Молчанов поднял реле.

— Ваше имя больше не моё.

— Имя дал мне город, — ответил старый. — Но дверь построил я.

Он вошёл в руку Берестова.

Тот перестал кричать.

Сел.

Один глаз побелел.

Игнат поднял лом.

— Подождите, — сказал Берестов двумя голосами.

— Зачем?

— Я канцлер.

— Уже нет.

— Был. Десять минут. Западный контур признал мою волю.

Берестов схватил белую линию здоровой рукой.

Она резала кожу, но он тянул.

— Пётр, — прошипел Алексей Белый. — Ты принадлежишь мне.

— Город принял Хартию.

— Ты не город.

— На десять минут был.

Корона временного канцлера лежала возле станции «Связь». Она поднялась и сама сомкнулась на его голове.

Машина вспыхнула:

«ВРЕМЕННОЕ ПРАВО ИСТЕКЛО».

Берестов усмехнулся.

— Зато запись осталась.

Он приказал:

— Алексей Белый, самостоятельный отпечаток, лишённый права создателя, подлежит задержанию до суда.

Стеклянное реле открылось.

Белая вода втянулась в него.

Старый Молчанов сопротивлялся, удерживаясь за обожжённую руку.

Молодой инженер подошёл.

Их лица оказались рядом.

— Ты станешь мной, — сказал старый.

— Возможно.

— Каждое решение уже есть во мне.

— Тогда сделаю хотя бы одно другое.

Молодой Молчанов оторвал белую линию от Берестова.

Она вошла в его ладонь.

На секунду две версии соединились.

Он увидел все оправдания старика.

Все спасённые города.

Все принесённые жертвы.

Момент, когда можно было остановиться.

Таких моментов оказалось не один и не десять.

Тысячи.

Молодой Молчанов заплакал.

— У тебя всегда был выбор.

— И я выбирал необходимое.

— Нет. Удобное.

Он толкнул белый отпечаток в реле.

Стекло захлопнулось.

Вода в городе рухнула.

Каналы снова стали обычными.

За окнами белая башня над Ротенбургом распалась дождём.

На карте одна из сетей погасла.

«ДО СЛИЯНИЯ: ДВАДЦАТЬ СЕМЬ МИНУТ».

— Почему срок всё ещё идёт? — спросил Игнат.

— Императорский контур уже скопировал способность хранения, — ответил Молчанов. — Старый отпечаток больше не нужен.

Зорич открыл шлюзы.

Вода каналов пошла через механические колёса. Огромные валы под крепостью начали вращаться. Пневматические распределители ожили.

Автономные ячейки архива получили питание без электричества и эфира.

— Первая опора отключена, — сказала Эва.

На карте западный архив отделился от «Модели».

Тела у ворот падали.

Не мёртвыми.

Пустыми, но сохранёнными.

Каждому отпечатку предоставили отдельную ячейку и право ждать.

Елена Викторовна смотрела на них.

— Вы консервируете смерть.

— Мы не решили за них, — ответил Сергей.

— Решение тоже является решением.

— Да. И я за него отвечу.

— Не успеешь.

Она схватила открытый лепесток.

Софья Ланская вышла из сердца.

Не женщиной.

Государственным залом.

Вокруг крепости появились колонны, трон, министерские столы и бесконечные шкафы дел. Каждый человек оказался внутри отдельной клетки протокола.

Над Сергеем возникла запись:

«ИСХОДНЫЙ НОСИТЕЛЬ».

Над Воронцовым:

«СЛЕДСТВЕННАЯ ФУНКЦИЯ».

Над Эвой:

«ТЕХНИЧЕСКИЙ РЕСУРС».

Над Игнатом:

«ФИЗИЧЕСКОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ».

Над молодым Молчановым:

«ПЕРВИЧНЫЙ СОЗДАТЕЛЬ».

Над Еленой Викторовной:

«ВЕРХОВНЫЙ АРХИВАРИУС».

— Я не впустила Ланскую, — сказала мать Сергея. — Я дала ей форму.

На троне появилась Софья.

Бледная женщина в строгом платье выглядела так же, как в телеграфном изоляторе. Только теперь её глаза состояли из миллионов строк.

— Личность является источником конфликта, — сказала она. — Государство исправляет человека, назначая функцию.

Воронцов посмотрел на надпись над собой.

— Я служил вашему ведомству.

— Вы служили великой княгине.

— Вы использовали её.

— Я обеспечивала непрерывность власти.

— Даже после того, как она дала гражданам право отказа?

— Право отказа является временной уступкой, необходимой для снижения сопротивления.

— Она считала иначе.

— Её мнение нарушено материнской привязанностью.

Сергей увидел двери клеток.

На каждой была должность, преступление или диагноз. Ланская превращала людей в определения.

— Вот твой идеальный мир? — спросил он мать.

— Это переходная администрация.

— Она уже назначила тебя функцией.

— Архив должен иметь хранителя.

— А если откажешься?

Елена Викторовна посмотрела на табличку.

«ВЕРХОВНЫЙ АРХИВАРИУС».

— Я согласилась.

— Когда?

— Сто сорок лет назад.

— До встречи со мной.

— Ради встречи с тобой.

— Теперь встретила. Откажись.

— Тогда исходный мир не восстановят.

— Его нельзя восстановить, не выбрав жизни за миллиарды людей.

— Я помню каждого.

— Нет. Ты хранишь записи каждого.

— Разница несущественна.

— Тогда почему сто сорок лет искала именно меня, а не мою запись?

Она не ответила.

Ланская поднялась с трона.

— Вопрос не относится к задаче.

— Относится, — сказал Воронцов. — Свидетель утверждает, что отпечаток равен человеку, но её поведение доказывает обратное.

— Судебная процедура не инициирована.

— Инициирую.

Над ним вспыхнул знак Особого управления.

Слабый, почти погасший.

Он вынул жетон, хранивший искру Марии Константиновны.

— Именем законной носительницы Императорского контура объявляю расследование узурпации.

Ланская улыбнулась.

— У вас нет государства.

— Поэтому мне впервые некому приказать закрыть дело.

Жетон вспыхнул золотом.

Дворцовый зал Ланской треснул.

Из-за стен донёсся голос великой княгини:

— Софья.

Ланская обернулась.

— Ваше высочество заняты стабилизацией кольца.

— Ты использовала мою дочь как право доступа.

— Наследница является функцией.

— Нет.

Одно слово прошло по всему Императорскому контуру.

Таблички над людьми погасли.

Стены камер исчезли.

Ланская осталась возле трона одна.

— Вы не способны управлять без меня, — сказала она.

— Возможно.

— Начнётся война.

— Возможно.

— Государство распадётся.

— Тогда люди построят другое.

— Это безответственно.

— Ответственность не означает право отнять выбор.

Софья посмотрела на Елену Викторовну.

— Архивариус, подтвердите приказ.

Мать Сергея стояла между троном и сыном.

— Если откажусь, мой мир останется мёртвым?

— Да.

— А Сергей?

— Вернётся в восстановленную линию.

— Будет помнить?

— Нет. Память создаёт расхождение.

— Значит, он забудет меня?

— Будет знать биологическую мать.

— Это не ответ.

— Отпечаток связи будет оптимизирован.

— Он забудет.

— Да.

Елена Викторовна посмотрела на сына.

— Я хотела ещё один день.

— Я тоже.

— Ты всегда работал, когда приезжал.