— Чтобы назначить нового управляющего? — спросил Сергей.

— Чтобы дать каждой завершиться без носителя.

— Машины умеют завершаться?

— Нет.

— Тогда как?

— Так же, как второй запуск признал Михаила живым без функции. Нужно показать системе результат, который не требует продолжения.

— Какой?

— Работающий маршрут без человека внутри механизма.

Схема на листе Марии Сергеевны раскрылась под серебряным светом.

Защитный размыкатель должен был соединить несколько локальных областей. Каждая заранее объявляла физические условия, правовые определения, срок контакта и возможность выхода. Если хотя бы один участник не подтверждал, маршрут не открывался. При этом несогласный не становился управляющим и не отвечал за отмену остальных.

— Мы уже построили сеть встреч, — сказал Зорич.

— Она использует остатки старых башен, — ответила Софья. — В каждой скрыта команда искать внешний ритм. Пока команды существуют, любая большая сеть снова попытается создать Императора, Первого Сергея или Большинство.

— Значит, последний запуск отключит башни?

— Передаст синхронизацию физическим маршрутам.

— Поездам, трубам, дорогам, сердцам, — сказал Молчанов.

— И разомкнёт те области, которые не хотят контактировать.

— Навсегда?

— Пока сами не откроют.

— Что потребуется?

— Первый прибор мастерской. Пять колёс Марии. ПИЧ Зорича. Световой разделитель Алексея. Часы пятого проводника. Закрытая дверь Анны. Свидетель исходного мира.

Все посмотрели на Елену Викторовну.

Мать Сергея жила в доме возле станции и до сих пор привыкала к миру, где сыновей было слишком много. Она пришла, когда её позвали, в старом пальто из исходной реальности.

— Что нужно свидетельствовать? — спросила она.

— Что ваш мир существовал до внешнего контакта и не является частью нашей машины, — сказала Софья.

— Существовал.

— Этого мало. Вы должны согласиться закрыть право исходного мира автоматически считать все созданные линии производными.

Елена Викторовна посмотрела на Сергея.

— То есть признать, что он больше не продолжение моего сына?

— Отдельное продолжение, — ответил Первый.

— Опять слова.

— Можно отказаться.

— Тогда что произойдёт?

— Четвёртая башня сохранит внешнее право. Любая версия Сергея сможет снова потребовать основной статус.

— Значит, я должна отпустить.

Сергей подошёл.

— Ты ничего не должна.

— Ненавижу, когда дети становятся взрослее и начинают говорить правильно.

— Я ещё не закончил.

— Тогда говори неправильно.

— Я хочу, чтобы ты считала меня сыном.

Елена Викторовна закрыла глаза.

— Спасибо.

— Но это не должно делать мои решения твоими.

— Знаю.

— И других Сергеев — мной.

— Знаю.

— Если закроешь право, ты останешься?

— Если позволите.

— Позволим.

Варвара кашлянула.

— После договора проживания.

— Разумеется, — сказала мать. — Я уже видела ваши бумаги.

К подготовке последнего запуска приступили утром.

Липовоключская мастерская получила первый официальный заказ Ротенбурга: изготовить систему безопасного объявления условий маршрута. Платёж поступил товариществу. Карсавин удержал оговорённую часть долга и впервые выдал рабочим расчёт, который они могли проверить.

— Не привыкать, — предупредил банкир.

— Поздно, — ответил Крайнов.

Суд продолжался параллельно.

Убийство Левина передали губернским властям вместе с записью, показаниями Дуняши и признанием Верейского. Чтобы свидетельница могла присутствовать, мир Большинства открыл частную комнату прямо в здании суда. Несколько его жителей воспользовались дверью и вышли отдельно. Другие остались.

Большинство не исчезло.

Оно изменило определение:

«ОБЩНОСТЬ ДОБРОВОЛЬНО УЧАСТВУЮЩИХ ГОЛОСОВ».

Дуняша потребовала добавить:

«С ПРАВОМ ВЫХОДА БЕЗ ОБЪЯСНЕНИЯ».

Добавили.

Верейского признали виновным в убийстве Левина и покушении на свидетеля. Приговор ещё мог быть обжалован в губернии, но его имущество временно направили на компенсацию семье погибшего и рабочим, пострадавшим от сговора.

— Я не хочу его завод, — сказала Дуняша.

— Можете отказаться от доли, — ответил Воронцов.

— Деньги на комнаты выходящих.

— Это допустимо.

— И на могилу отца.

— Где он похоронен?

— Не знаю.

Верейский впервые поднял взгляд.

— Под старой водонапорной башней.

Дуняша побелела.

— Почему там?

— Чтобы тело не нашли до торгов.

— Найдите.

— Найдут, — сказал Воронцов.

Карсавин признал недействительными проценты, возникшие из поддельной закладной. Реальная часть долга осталась, но заказ Ротенбурга позволял выплатить её за восемнадцать месяцев, а не потерять мастерскую за шестьдесят один день.

— Значит, долг не закрыт? — спросил Михаил.

— Чудес не бывает, — ответил банкир.

Зорич рассмеялся так громко, что уронил ключ.

Кирилл дал показания против семейного совета. Большинство его участников существовало архивными отпечатками в родовом поезде. Их не арестовали как единое лицо. Каждого вызвали отдельно. Некоторые признали участие. Другие утверждали, что память искажена. Разбирательство обещало длиться годами.

Кирилл остался под надзором.

— Я не получил красивого наказания, — сказал он Михаилу.

— Хотели?

— Хотел конец.

— Суд не обязан давать.

— Что мне делать?

— Отвечать на вопросы. Потом решите.

— Ты не простил.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Значит, разговор не превратился в функцию примирения.

Александр официально отказался от имущественного управления, но сохранил право жить в доме и участвовать в товариществе как инженер после обычного голосования. Рабочие приняли его испытательным сроком на три месяца.

— Я строил эту мастерскую, — сказал он.

— Поэтому знаете старые ошибки, — ответил Крайнов. — Новые правила изучите.

Елена Павловна открыла в Липовом Ключе медицинский пункт для жителей разных локальных областей. На двери висело требование объявлять физиологические условия до входа. Первый пациент из ускоренного района состарился на два дня за время осмотра и потребовал улучшить предупреждение. Она согласилась.

Егор пошёл в местную школу.

Елена отказалась, пока не закончит разбираться с памятью тринадцати лет другой линии. Ей назначили отдельного учителя и психолога из архивных граждан. Варвара не понимала половины новых терминов, но исправно приходила на встречи.

— Это делает меня матерью? — спросила она у Елены Павловны.

— Нет.

— Хорошо.

— Это делает тебя взрослой, которая отвечает за согласованную заботу.

— Хуже.

— Да.

Елена Сергеевна выбрала временно жить с Еленой Павловной, а не с Сергеем и Варварой.

— Почему? — спросил Егор.

— У них одна комната и слишком много нерешённых разговоров.

— В нашей линии было так же.

— Тем более.

Егор остался в доме возле мастерской, но сохранил собственную комнату и право переехать. В документах строка родителей оставалась пустой. В строке доверенных взрослых появились Сергей, Варвара и Елена Павловна — по отдельным согласиям.

Мария Константиновна вернулась в столицу, чтобы завершить преобразование золотых башен. Великая княгиня отказалась от наследственного права на Императорский контур, но не от ответственности за решения, принятые её властью. Александр, прежде бывший Наследником, остался в Ротенбурге как отдельный носитель. Первый Михаил Григорьевич выбрал новое имя для документов — Михаил Григорьевич Первый — и сразу пожалел, потому что Лёша считал слово занятым.

Нил ожидал суда за создание Императорского контура. Илья отправился в область жителей без времени, заранее подписав полномочия переводчика на десять минут. Берестов прислал поздравление.

Сергей Андреевич Волков, версия, пережившая аварию, оставался обвиняемым в Ротенбурге. Его дело разделили на поступки конкретной линии, не приписывая преступления остальных Сергеев. Будущий канцлер получил собственное слушание от жителей рассчитанного города.