«НАСЛЕДНИК ЖИВ».

«НАСЛЕДНИК НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ РОДУ».

«ОШИБКА ОПРЕДЕЛЕНИЯ».

Михаил положил ладонь на корпус.

— Не ошибка.

Машина ответила:

«НАСЛЕДНИК БЕЗ ИСКРЫ НЕ ИМЕЕТ ФУНКЦИИ».

— Верно.

«ТОГДА ПОЧЕМУ ОН СОХРАНЁН?»

Вопрос был старше всех машин.

Проект не понимал существования человека, который не выполнял назначение.

— Потому что жив, — сказала Елена Павловна.

«НЕДОСТАТОЧНО».

— Для тебя, — ответила Варвара.

«КТО НАСЛЕДУЕТ ПРОЕКТ?»

Михаил посмотрел на людей в мастерской.

— Никто.

«КТО ОТВЕТИТ ЗА ПОСЛЕДСТВИЯ?»

— Каждый за собственные действия, — сказал Воронцов.

«КТО СОХРАНИТ ЗНАНИЯ?»

— Архив с правом доступа и отказа, — ответил Молчанов.

«КТО УПРАВЛЯЕТ МАСТЕРСКОЙ?»

— Товарищество, — сказал Крайнов.

«КТО ЯВЛЯЕТСЯ НАСЛЕДНИКОМ АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА?»

Михаил посмотрел на отца.

— В имущественном смысле — установит суд. В человеческом я его сын, если мы оба признаём связь.

Александр кивнул.

— Признаю.

«КТО ЯВЛЯЕТСЯ НАСЛЕДНИКОМ РОДА?»

— Род закончился как единая функция.

Золотые буквы «ВЯЗЕМСКИЕ» и старая надпись «ЯРЕЦКИЕ» погасли. Не исчезли из документов. Перестали быть командами.

Защитный размыкатель долго молчал.

Потом выдал:

«ВТОРОЙ ЗАПУСК ЗАВЕРШЁН БЕЗ НАЗНАЧЕНИЯ НАСЛЕДНИКА».

По мастерской прошёл тихий механический щелчок.

Все родовые замки открылись.

Дверь в подвал.

Шкаф Александра.

Сейф с неопубликованными чертежами.

Камера, где хранилась первая машина.

Каждый предмет перестал ждать одного хозяина.

Михаил стоял в центре цеха без золотой искры и впервые не чувствовал себя неполным.

— Вот теперь название подходит, — сказал Сергей.

— Какое?

— Наследник без искры.

— Я больше не наследник проекта.

— Зато принял последствия, от которых мог отказаться.

— Это не наследование.

— Хорошо. Значит, название неправильное.

— Нет, — сказала Варвара. — Теперь правильное. Просто не так, как хотел род.

Воронцов закрыл протокол второго запуска.

— Для юридического завершения потребуется суд.

— Когда? — спросил Карсавин.

— Сегодня.

— Губернский суд не прибудет.

— Не губернский. Первый совместный суд маршрутов, уезда и Ротенбурга.

— Здесь?

— В мастерской.

— Это производственное помещение.

— После мира Большинства я предпочитаю помещения с отдельными стульями.

К полудню приехали представители уезда, рабочие, архивные граждане и наблюдатели из имперской области. Суд не мог окончательно изменить губернское право, но мог решить вопросы временного управления, личного статуса, подделки документов и допустимости маршрутов.

Дуняша согласилась дать показания через дверь.

Верейский потребовал признать её физически отсутствующей.

Воронцов ответил:

— Вы тоже двадцать лет пользовались приказом физически отсутствующего рода.

Карсавин предоставил банковские книги. В них обнаружились платежи старого Карсавина Верейскому и семейному совету Вяземских. Нынешний банкир не наследовал уголовную вину отца, но банк наследовал неправомерно полученные активы.

— Я верну разницу после оценки, — сказал он.

— С процентами, — ответил Крайнов.

— Вы ещё не научились быть предприятием, а уже разговариваете как кредитор.

— Быстро учимся.

Кирилл подтвердил существование родовой функции и собственное частичное участие. Суд не освободил его от ответственности, но признал невозможным считать все двадцать лет единым непрерывным умыслом. Каждое действие предстояло разбирать отдельно.

Верейский слушал и становился всё мрачнее.

Когда включили запись убийства Левина, он не выдержал.

— Я выполнял приказ!

Дуняша стояла в дверном окне серого мира.

— Выстрелил кто?

— Я.

— Забрал документы кто?

— Я.

— Пытался запереть меня кто?

Верейский опустил голову.

— Я.

— Почему?

— Ты видела.

— Вот теперь достаточно.

Она не плакала. Большинство за её спиной слышало признание, но не повторяло. Этот голос принадлежал только убийце.

Суд постановил оставить Верейского под стражей до губернского разбирательства. Кирилла — в открытой нулевой области с правом встреч, защитником и медицинским наблюдением. Карсавину запретили уничтожать архивы; банк обязан был финансировать работу мастерской в счёт спорно полученных процентов.

Временное товарищество признали законным до окончательного решения.

Дуняшу признали дочерью Левина и стороной дела.

— Могу вернуться позже? — спросила она.

— Дверь принадлежит вам, — сказал судья.

— Не миру?

— Вам.

— Тогда пока останусь.

— Почему? — спросил Михаил.

— Здесь уже появились семь отдельных комнат. Люди учатся уходить и возвращаться. Кто-то должен вести список тех, кого Большинство раньше не считало людьми.

— Это работа Воронцова.

— У него свой суд.

— Значит, ваша?

— Если будут платить.

Карсавин вздохнул.

— Даже другой мир требует смету.

Суд назначил ей оплату из фонда маршрутов.

Вечером Алексей Белый осмотрел запасное тело. Оно представляло собой световой каркас внутри прозрачной оболочки. Не человеческое, но способное двигаться отдельно от реле.

— Я не хочу имитировать человека, — сказал Алексей.

— Не обязан, — ответил Молчанов.

— Оставлю световой глаз.

— Твой выбор.

— И возможность подключаться к приборам только с разрешения владельца.

— Разумно.

— Ты расстроен.

— Я привык, что ты внутри реле.

— Это не основание удерживать.

— Знаю.

— Поэтому расстроен?

Молчанов усмехнулся.

— Поэтому отпускаю.

Перенос прошёл без торжества. Алексей сделал три шага, упал, поднялся и заявил, что гравитация переоценена. Пустое реле заперли вместе с правом повторения проекта. Воронцов оформил функцию отдельным обвиняемым объектом без права искать носителя.

Егор и Елена наблюдали из дверей.

— Теперь машина не выберет нас? — спросил мальчик.

— Эта — нет, — сказал Михаил.

— А другие?

— Будете отвечать сами.

— Плохая защита.

— Честная.

Елена посмотрела на него.

— Ты вернул память семьи и не стал их наследником?

— Да.

— Можно помнить родителей другой линии и не быть обязанной повторять дочь?

— Можно.

Она долго молчала.

— Тогда я хочу попробовать узнать вас нынешних.

Варвара стояла на другом конце цеха и слышала.

— С чего? — спросила она.

— Ты правда украла варенье?

— Клевета.

— Значит, с допроса.

— Уже похожа на семью, — сказал Сергей.

Варвара ткнула его в здоровое плечо.

Ночью защитный размыкатель перенесли в центр восстановленного первого цеха. Он больше не искал владельца, но мог работать как основа новой системы безопасности маршрутов. Для запуска требовалось проверить все отдельные контуры.

Михаил задержался один.

По крайней мере, думал, что один.

Из открытого сейфа Александра донёсся шорох.

Внутри лежал старый лист, написанный рукой Марии Сергеевны. Его не было среди документов суда.

«ВТОРОЙ ЗАПУСК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОСЛЕДНИМ».

Михаил почувствовал усталость, почти ярость.

— Нет.

Он хотел порвать лист, но заметил продолжение:

«ПОСЛЕДНИМ ДОЛЖЕН СТАТЬ НЕ ЭКСПЕРИМЕНТ, А ЗАПУСК, ПОСЛЕ КОТОРОГО МАШИНА НЕ ПОТРЕБУЕТ ЧЕЛОВЕКА В КАЧЕСТВЕ ЧАСТИ МЕХАНИЗМА».

Ниже находилась схема.

Не четвёртого эксперимента.

Схема обычного защитного устройства, которое могло соединять миры только при совпадении объявленных условий.

В углу стояла дата по двум календарям: 732/1893.

И подпись:

«СОФЬЯ ВЯЗЕМСКАЯ».

Михаил вспомнил Софью, чья линия оставалась рассеянной между архивом, первым проектом и памятью Молчанова.

На обратной стороне было написано: