Жестяная коробка летом переселилась из-под кровати на полку. Нелли держала в ней печенье для прогулок. Однажды забыла закрыть крышку, и Шелест съел запас.

— Это было для завтра, — плакала девочка.

Хранитель сидел под столом и выглядел виноватым.

— Я думал, старое.

— Оно сегодняшнее!

— Завтра стало бы старым.

Нелли плакала сильнее. Шелест ушёл в сад, вернулся с тремя первыми летними орехами и положил в коробку.

— Печенье Лотта даст новое. Эти мои.

Девочка вытерла глаза.

— Все?

— Два. Третий мне.

Они помирились. Шелест больше не брал еду из коробки без разрешения.

В июле пришла первая летняя гроза. Ветер сорвал несколько молодых ветвей, град прошёл стороной. Мы вышли после дождя, проверили деревья. Потери оказались небольшими. Один саженец Томаса наклонился, но корень не сломался.

— Подвяжем, — сказал мальчик и сам принёс опору.

Он не паниковал, не винил себя. Просто исправлял то, что можно.

Дориан тоже научился жить по садовому времени. Перед грозой вернулся из Ремея раньше, закрыл окна и помог укрепить навес. После дождя снял официальный сюртук, надел сапоги и пошёл с нами по рядам.

— В Палате знают, что их руководитель проверяет яблони? — спросила я.

— Арден включает это в выездные расходы.

— Неправда, — раздался голос секретаря из бумажной птицы, которая как раз прилетела.

Дориан поймал письмо.

— Он всё слышит.

Внутри был отчёт по дорожным расходам и приписка: «Проверка яблонь проводится в личное время».

Мы сохранили записку в семейной папке.

Летом я впервые уехала с Дорианом в столицу на три дня. Оставить поместье было страшно. Клара управляла производством, Беата — домом, Терен — садом. Никаких срочных заказов не было. Я всё равно составила инструкции на семь страниц.

— Мы уезжаем на три дня, — Дориан забрал перо. — За это время сад не успеет погибнуть.

— В прошлом году ему хватило трёх лет.

— Здесь останется Шелест.

— Именно это тревожит.

Хранитель потребовал добавить в инструкции выдачу орехов. Беата вычеркнула половину.

Столица встретила шумом, каменными улицами и домом, в котором жила прежняя Алина. Я вошла туда с тревогой. Комнаты оказались красивыми и холодными, слишком аккуратными после Яблоневого Берега. На стенах висели дорогие картины, мебель стояла на точных местах.

— Здесь я ждала вас? — спросила у Дориана.

— Она ждала. Вы здесь впервые.

Его ответ помог.

Мы разобрали оставшиеся вещи прежней Алины. Платья передали в благотворительную лавку, письма и личные мелочи сохранили в отдельном сундуке. Портрет Дориана вернулся в поместье. Ювелирский долг к тому времени закрыли после проверки: платить пришлось только за эскиз и работу мастера, камни остались у него.

Столичный дом решили не продавать. Дориану нужна была комната на рабочую неделю. Часть помещений сдавали чиновникам Палаты. Доход покрывал содержание.

На второй день он повёл меня по городу. Мы посетили большой рынок, магазины упаковки и чайный салон леди Вирены. Та оказалась энергичной женщиной с серебряными волосами и быстрым взглядом. Она показала полку «Ехидного яблока», познакомила с покупателями и попыталась заказать триста зимних коробок.

— Сто пятьдесят, — сказала я.

— Двести пятьдесят.

— Сто семьдесят пять, половина оплаты сейчас, состав утверждаем в октябре.

— Двести.

— Сто восемьдесят и право Яблоневого Берега продавать тот же состав в своей лавке.

Вирена улыбнулась.

— Договорились.

Дориан наблюдал, не вмешиваясь. После встречи купил мне пирожное и сообщил, что гордится.

— Я взяла больше, чем планировала, — признала я.

— Но посчитали людей и срок до согласия.

— Клара разрешила по зеркалу связи.

— Значит, договор безопасен.

Вечером мы ужинали вдвоём в столичном доме. Не было детей, Шелеста, счетов лавки и запаха сушильни. Тишина больше не казалась приятной.

— Завтра домой, — сказал Дориан.

— Да.

Мы вернулись на день раньше. Беата встретила без удивления, Томас и Нелли обрадовались. Шелест сделал вид, что не заметил, потом спал у нашей двери всю ночь.

К августу яблоки налились. Ветки снова требовали подпорок, по саду пошли первые сладкие запахи. Терен оценивал урожай осторожно, Арден — в цифрах, Шелест — по корням. Все трое сходились: сезон будет хорошим.

Мы не расширяли сушильню второй раз. Не брали новых крупных договоров. Подготовили работников, рамки, тару и график. Заказали бумагу заранее. Проверили крышу, печи, телеги и канавы.

Вечером двадцать шестого августа я закрыла хозяйственную книгу и поняла, что завтра исполнится год с моего приезда.

Дориан нашёл меня на террасе.

— Грустите? — Он опёрся о перила рядом.

— Считаю. Год назад у меня было чужое платье, семь серебряников и яблоко в руке, — ответила я.

— Сейчас яблок ещё нет. Рано. — Дориан посмотрел на ближайшие ветви.

— Шелест обещал разбудить на первый плод, — напомнила я.

— Тогда лучше лечь раньше. — Он протянул мне руку.

Мы прошли по дому, пожелали детям спокойной ночи, проверили кофейное дерево и закрыли окно кабинета. Шелест устроился на лежанке.

— В семь, — предупредила я.

— Сад решит.

Он оказался прав.

Через год сад разбудил меня яблоком в окно.

Плод ударился о стекло, отскочил на подоконник и остался висеть на ветке. Я открыла глаза, посмотрела на красный бок за стеклом и накрыла голову подушкой.

Ветка постучала снова.

— Шелест, — позвала я.

— Его здесь нет, — сонно ответил Дориан рядом.

— Тогда дерево распоясалось само.

Муж перевернулся, обнял меня за талию и притянул обратно. За окном было светло, но часы показывали только половину седьмого.

— Сегодня первый сбор, — напомнил он.

— В восемь.

— Сад не умеет смотреть на часы.

— У него есть хранитель.

Ветка ударила третий раз. Я сдалась, выбралась из кровати и распахнула окно. Яблоко почти легло мне в ладонь. Спелая медовка, золотистая с красным боком. На листьях блестели капли росы.

— Спасибо, — сказала я дереву. — Но в следующий раз после семи.

Ветка поднялась. Снизу раздался голос Шелеста:

— Оно предупреждало полчаса. Ты не слышала.

Я перегнулась через подоконник. Хранитель сидел на дорожке. За год он стал немного крупнее, шерсть отливала рыжим, на зелёной ленте светились уже четыре косточки. Четвёртую дала молодая яблоня весной, когда Шелест разбудил новый участок.

— Почему сам не поднялся?

— Пятое правило.

— Ты соблюдаешь его только утром?

— Ночью тоже. Иногда.

Он побежал к кухне. Я закрыла окно и откусила яблоко. Вкус вернул первое утро в новом мире: чужая спальня, пустые кладовые, сад, который я ещё не умела видеть.

Дориан сел в кровати.

— Хорошая?

Я протянула. Он откусил с другого бока.

— Рано сняли.

— Сад сам снял.

— Тогда спорить не буду.

Мы доели яблоко вдвоём и начали день.

За год Яблоневый Берег изменился сильнее, чем за первый месяц. Западное крыло полностью отремонтировали. На первом этаже работали лавка, упаковочная и маленькая комната для посетителей. Наверху находились класс, комнаты сезонных работников и кабинет Терена. В музыкальной комнате Нелли занималась на пианино и иногда устраивала концерты, от которых Шелест больше не прятался.

Сушильню расширили. Рядом с первой печью появилась вторая, с отдельным тепловым знаком и автоматической заслонкой. Клара управляла производством, составляла смены и не пускала меня к печам без причины. Я научилась ценить это ограничение. Теперь занималась договорами, продуктами, садом и развитием, а не проверяла каждую рамку.

Лавка открывалась пять дней в неделю. Эдна наняла помощницу на сезон. По вторникам и субботам Терен проводил прогулки по саду. Шелест появлялся в конце, подписывал карточки и рассказывал детям о корнях. За это получал орехи, долю от карточек и столько восхищения, сколько мог выдержать.