— Если ему не понравится? — Томас затянул узел на наволочке.

— Тогда узнаем, что нужно исправить, и исправим. — Я не стала трогать наволочку. Пока она была ему нужна, пусть стоит.

— А если скажет жить у Норы? — Томас придвинул узел к краю кровати.

— Дориан написал, что без решения магистрата вас не разлучат. Леди Ровена помогает с документами. Они приезжают, чтобы оформить опеку здесь, — ответила я.

— Вы тоже будете говорить? — Нелли выглянула из-за одеяла.

— Конечно. — Я протянула ей руку, и девочка сразу сжала два моих пальца.

— А лорд Дориан? — спросил Томас.

— Он владелец дома и мой муж. Его согласие уже есть, — напомнила я.

Томас помедлил.

— Он добрый.

— Да, — ответила я раньше, чем успела подумать.

Нелли забралась под одеяло.

— Тогда я его нарисую с Шелестом.

— С четырьмя ногами, — потребовал хранитель с подоконника.

— У лорда две.

— Я про себя.

— Посмотрим, как быстро будешь бежать.

Нелли улыбнулась. Наволочка Томаса осталась у кровати, но узел он развязал.

Я вернулась в столовую и проверила коробки. До первой отправки не хватало восьми наборов. Мы могли закончить утром. Потом останется время вымыть яблочный сироп с пола в холле, куда Лотта случайно уронила ложку.

Порядок для приезда тёти мужа получался вполне достижимым. Разговор с самим Дорианом пугал сильнее.

Утром сад окутал густой туман. Он поднимался от реки, заполнял низины и держался между деревьями белыми полосами. Сборщики начали позже: мокрые ветви становились скользкими, лестницы ставить было опасно.

Я закончила последние коробки, подписала документы на отправку и вышла проверить погреб. Шелест ждал у крыльца. Его шерсть намокла на концах, хвост казался вдвое тоньше.

— Идём, — сказал он.

— Куда?

— Северная вечерница зовёт.

— Я ничего не слышу.

— Поэтому тебе дали хранителя.

Он побежал по дорожке. Я накинула плащ и последовала за ним. Туман скрывал дальние ряды, листья под ногами намокли и прилипали к подошвам. У северного участка Шелест свернул с тропы.

Старая вечерница стояла одна на небольшом холме. Ветви почти не двигались. Под деревом светились тонкие линии, уходящие от корней в землю. Раньше я их не видела.

— Что происходит?

— Садовая память проснулась. Ты вернула земле достаточно семян.

Шелест подошёл к стволу и приложил лапы к коре. Косточки на его ленте вспыхнули. Свет под деревом стал ярче, протянулся ко мне.

— Встань в круг.

— Это безопасно?

— Для хозяйки — да. Для вора дерево показало бы, как его били палкой. Тебе покажет то, что считает важным.

Я вошла между светящимися линиями. Земля под ногами оставалась твёрдой, воздух стал теплее. На мгновение туман исчез.

Я увидела тот же сад много лет назад. Деревья были ниже, дорожки чище. Между рядами шла женщина в зелёном платье, рядом бежал тёмноволосый мальчик. Леди Эстель держала корзину, Дориан нёс маленькую лопату.

— Корни нужно открыть, — объясняла она. — Вода стоит после дождя.

— Я уже прочистил канаву.

— Одну. Сад большой.

Мальчик вздохнул, но опустился на колени и начал отгребать мокрую землю. Шелест, молодой и более рыжий, сидел рядом и воровал из корзины орехи.

Картина сменилась. Дориан стал старше. Он стоял у кареты, мать поправляла ворот его куртки. Мальчик сердился и не хотел уезжать. Леди Эстель говорила, что отец ждёт его в столице и однажды весь сад станет его ответственностью.

Потом я увидела похороны. Ветки вечерницы были покрыты чёрными лентами. Взрослый Дориан стоял у дерева один, сжимал письмо и молчал. Шелест сидел у его ног. Дориан положил ладонь на ствол и пообещал вернуться.

Он возвращался. Трижды, как сказала Беата. В первый раз долго ходил по дому, во второй привёз мастеров на крышу, в третий спорил с Гредом у сушильни. Управляющий показывал аккуратные бумаги, уверял, что сад приносит мало. Дориан уехал, так и не зайдя в дальние ряды.

Последней памятью стала я сама. Вечер прибытия, сорванное яблоко, вопрос о счетах. Потом дети у сторожки, работа в сушильне, зелёная лента на первом дереве.

Свет погас. Я снова стояла в тумане, держась ладонью за кору.

— Зачем сад показал мне Дориана? — спросила я.

Шелест сел у корней.

— Ты думаешь, он бросил это место. Сад думает иначе, — ответил Шелест.

— Он доверял управляющему и не проверил. — Я провела ладонью по трещине в коре.

— Люди ошибаются. Деревья тоже. Эта вечерница три года растила ветку в тень и теперь потеряет её зимой, — сообщил хранитель.

— Очень удобно сравнивать мужа с веткой, — заметила я.

— Муж уйдёт после подписи? — Шелест посмотрел на меня снизу вверх.

— Не знаю, — ответила я.

Шелест обвил лапы хвостом.

— Ты хочешь, чтобы ушёл?

Я прислонилась к стволу. Кора была прохладной и шершавой.

— Нет. Но он должен узнать правду до того, как решит остаться.

— Скажи, — посоветовал Шелест.

— Что я умерла в другом мире и проснулась в теле его жены? Он вызовет лекаря или мага. — Я сцепила руки, чтобы не теребить край рукава.

— Маг подтвердит, что у тебя другой корневой голос, — уверенно сказал хранитель.

— И что будет потом? Меня запрут? Решат, что я убила прежнюю Алину? Заберут поместье и детей? — Вслух страхи прозвучали ещё хуже.

— Не знаю, — признался Шелест.

Впервые хранитель не нашёл ехидного ответа. Он подошёл и прижался боком к моим ногам.

— Я тоже не знаю, — сказала я. — Поэтому сначала оформим опеку. Дети не должны зависеть от того, поверит мне Дориан или нет.

— Правильно.

Мы постояли под деревом. Туман постепенно редел. С дальнего ряда донёсся голос Терена. Садовник звал работников.

— Мне нужно готовиться к гостям.

— Возьми яблоко. Вечером пригодится.

Ветка вечерницы опустилась. На ней висел один тёмно-красный плод. Я сорвала его и убрала в карман плаща.

К полудню туман рассеялся, вернулось солнце. Во дворе загрузили телегу с первыми пятьюдесятью коробками. Маркус повёз их на станцию. Я проводила груз до ворот, потом проверила комнаты. Леди Ровене отвели лучшую гостевую, попечителю — соседнюю. Дориану приготовили прежнюю спальню матери в восточном крыле.

— Почему не хозяйскую рядом с вашей? — спросила Беата.

— Она в западном крыле и сырая.

— Есть ещё малая супружеская спальня.

— Мы живём раздельно.

Экономка разгладила покрывало.

— Пока живёте.

Я сделала вид, что не услышала.

Гости приехали перед закатом. Первой из кареты вышла леди Ровена — высокая женщина лет пятидесяти пяти, в тёмно-синем дорожном платье. Седые волосы были собраны в гладкий узел, в руке она держала трость с серебряным набалдашником. За ней появился маленький сухой мужчина в коричневом плаще. Попечитель представился господином Элвином.

Дориан вышел последним. Он увидел меня у крыльца и улыбнулся. Коротко, только глазами, но я почувствовала, как стало теплее.

— Добро пожаловать, — сказала я. — Надеюсь, дорога была спокойной.

— До последней лиги, — ответила Ровена вместо племянника. — Потом мы встретили три телеги с вашими коробками, стадо коз и мальчика, который пытался продать нам светящееся яблоко.

— Светлушки не стоит продавать поштучно у дороги. Я поговорю с ним.

— Значит, вы знаете, о ком речь?

— Судя по описанию, сын тёти Мирны. Он помогает собирать.

Ровена осмотрела моё платье, рабочие перчатки в руке и перепачканный край передника, который я забыла снять.

— Вы сильно изменились, Алина.

— После болезни мне это часто говорят.

— Посмотрим, насколько.

Дориан нахмурился.

— Тётя.

— Я приехала смотреть, — спокойно напомнила она. — И не собираюсь притворяться, что приехала пить чай.

— Чай всё равно будет, — ответила я. — И ужин через час. До этого господин Элвин может осмотреть детскую.