— Это тоже работа, — возразил мальчик.

— Это будущая профессия, — ответил лекарь. — Учиться можно дольше, если не носишь тяжести.

Томас согласился.

В заключении было написано, что дети развиваются нормально, последствия голода и стресса уменьшаются, обстановка в доме благоприятная. Я вложила бумагу в папку опеки. Рядом лежали документы, грамота Нелли и ярмарочный рисунок.

Вечером пришла птица Дориана.

«Дела идут быстрее, чем ожидал. Поверенный подготовил документ о пожизненном управлении Яблоневым Берегом. Привезу на подпись.

Купил книги, семена и формы. Столичные орехи стоят втрое дороже обычных. Шелест получит малую пачку и должен оценить мою жертву.

Скучаю. В доме тихо, хотя слуги стараются ходить громче».

Я прочитала последнюю строку несколько раз. Потом ответила:

«Крыша уже наполовину новая. Нашли сундук леди Эстель; Шелест отказался открывать без вас. Дети прошли осмотр. Томасу официально запретили взрослую работу, он недоволен. Нелли получила разрешение хранить хлеб в коробке и счастлива.

Я тоже скучаю. Ваша комната готова и находится рядом с детской, на случай внезапной протечки».

Бумажная птица улетела. Я закрыла кабинет и пошла ужинать. Ждать вторника оставалось четыре дня.

Дориан писал каждый день. В пятницу сообщил, что Арден отказался перевозить двенадцать папок без описи. В субботу — что нашёл в столичном доме ещё три письма леди Эстель и старую карту сада. В воскресенье прислал Нелли загадку, Томасу задачу про расстояния, мне — список книг с вопросом, какие покупать.

Мы отвечали отдельными листами. Нелли разгадала, что «круглое, румяное, с ветки упало» — яблоко, и обиделась на лёгкую загадку. Томас решил задачу двумя способами. Я выбрала четыре книги из девяти и добавила просьбу не покупать ничего для дома без списка.

В понедельник прилетела короткая записка: «Уже купил две лампы. Готов понести наказание».

Лампы оказались полезными — с регулируемым светом для упаковочной. Я заранее простила.

Мы ждали Дориана каждый по-своему. Дети считали дни. Беата ещё раз проверила его комнату. Лотта планировала ужин. Шелест напоминал про орехи.

Во вторник утром мы закончили последнюю обычную поставку недели. Сушильню закрыли до пятницы. Женщины ушли домой раньше, кухня освободилась. Лотта сварила мясной бульон, испекла хлеб и поставила в новую плиту пирог.

Дориан обещал приехать к ужину. В три часа Нелли вышла к воротам. Я вернула её в дом. В четыре там появился Томас с картой. В половине пятого мы с Беатой тоже оказались на крыльце под предлогом проверки погоды.

Карета показалась без десяти пять.

Нелли побежала первой. Дориан вышел, успел поставить ногу на землю и поймал девочку. Томас остановился в нескольких шагах. Муж протянул ему руку, мальчик подошёл и позволил обнять себя за плечи.

Я ждала у крыльца. Дориан отпустил детей, поднялся и поцеловал меня.

— Вы вернулись раньше ужина, — сказала я.

— Боялся, прилавок опять поставят без меня.

— Сегодня только пирог.

— Его я тоже могу пропустить.

Лотта услышала и пригрозила вернуть карету.

Арден приехал следом на грузовой телеге. В ней лежали сундуки, книги, две лампы, ящики с формами и один молодой саженец в большой кадке.

— Это что? — спросила я.

Дориан снял перчатки.

— Кофейное дерево.

Я решила, что ослышалась.

— Настоящее?

— Мастерица Ивона вспомнила ваш рассказ и нашла у южного торговца. Здесь его называют горькой ягодой. Выращивают в оранжереях, зёрна обжаривают. Я не уверен, что напиток тот же.

Я подошла к кадке. На тонких ветвях росли блестящие тёмно-зелёные листья. Дерево было небольшим, без плодов.

— Оно очень дорогое?

— Умеренно.

Арден кашлянул.

— Четыре больших серебряника с доставкой.

— Арден.

— Расход личный, в отчёт поместья не включён.

Я коснулась листа. Вернуться в прежний мир дерево не могло. Зато Дориан услышал маленькую деталь и нашёл способ вернуть мне часть привычной жизни.

— Спасибо, — сказала я и обняла его.

Он прижал меня крепче.

— Значит, подарок подходит?

— Лучше пресса.

— Наконец-то.

Кофейное дерево перенесли в оранжерею. Шелест обнюхал землю, попробовал лист и поморщился.

— Бесполезное. Яблок не будет.

— Будут ягоды.

— Горькие.

— Тебя никто не заставляет есть.

— Оно занимает место зимнего розмарина.

Мы переставили кадку к южной стене. Хранитель продолжал ворчать, но ночью его нашли спящим рядом на тёплой плите.

После ужина Дориан открыл сундук леди Эстель. Внутри лежали платья, семейные письма, шкатулка с украшениями и несколько тетрадей. Одна оказалась дневником сада. Леди Эстель записывала урожай, погоду, новые сорта и семейные события.

Дориан листал молча. На одной странице мать описала его первый самостоятельный сбор. На другой — решение отправить сына в столицу. Между записями лежал засушенный яблоневый цвет.

— Хотите остаться один? — спросила я.

— Нет. Сядьте рядом.

Мы устроились на полу у сундука. Дети тоже пришли и рассматривали старые рисунки. Шелест пытался найти упоминания о себе.

— Вот, — Нелли ткнула пальцем. — «Шелест опять украл орехи для пирога».

— Клевета, — заявил хранитель. — Я проверял свежесть.

Томас нашёл карту посадок и унёс в свою комнату сравнивать с нынешней. Беата забрала платья проветривать. Мы с Дорианом остались с дневником.

На последней заполненной странице леди Эстель писала о болезни. Она знала, что не увидит весеннее цветение, и просила сына не превращать сад в обязанность.

«Если тебе тяжело здесь жить, найди человека, которому захочется сюда возвращаться, и доверь ему работу. Фамилия не обрежет ветви и не расчистит канавы. Весной саду всё равно понадобятся люди».

Дориан прочитал вслух и закрыл тетрадь.

— Мать заранее разрешила мне отдать сад вам.

— Управление. Не землю.

— Землю тоже можно передать брачным договором или дарением части рода. Но сейчас документ даёт пожизненное право и наследование детям, если мы оформим их совместно.

Он достал папку. Я прочитала договор. Даже при расторжении брака Яблоневый Берег оставался в моём управлении. После моей смерти право переходило Томасу и Нелли поровну, если они станут постоянными подопечными. Продажа сада требовала согласия Дориана или его наследника, но выгнать нас никто не мог.

— Вы уверены?

— Да.

— Это семейная земля.

— Поэтому хочу, чтобы она осталась семье, которую мы выбрали.

Я подписала. Дориан поставил свою печать. Шелест приложил лапу к зелёному воску и оставил маленький след.

— Без хранителя договор недействителен, — объявил он.

— В законе этого нет, — заметил Дориан.

— Закон неполный.

Мы оставили след. На важном семейном документе он выглядел уместно.

После подписания договора дети ушли спать, Беата унесла дневники в библиотеку, Шелест отправился проверять кофейное дерево. Мы с Дорианом остались в кабинете.

На столе лежала папка со старым заявлением. За последний месяц мы возвращались к нему несколько раз. Прежняя Алина подписала документ, желая вырваться из несчастливого брака, и забывать об этом было нельзя.

— Что вы решили? — спросил Дориан.

— Сначала скажите вы.

Он подошёл к окну. В стекле отражались лампа, стол и наши фигуры. За окном шёл лёгкий дождь, капли тихо касались подоконника.

— В первые годы брака я всё ждал удобного дня, когда мы оба внезапно станем понятнее друг другу, — начал он. Пальцы легли на оконную раму. — Я вернусь раньше, Алина встретит меня без упрёков, и одного спокойного вечера хватит, чтобы всё исправить. После ваших первых писем мне захотелось поверить, что этот день наступил. Потом я приехал проверять счета и увидел женщину, которой раньше в нашем доме не было.