— Вы всегда выполняете обещания?

— Стараюсь.

Он коснулся ладонью моей щеки, давая возможность отступить. Я не отступила. Дориан наклонился и поцеловал меня.

Поцелуй был мягким и осторожным. Я положила руки ему на плечи, почувствовала под пальцами тёплую ткань сюртука. Он притянул меня ближе, но не торопил. За спиной стучали ящики, Нелли требовала не помять грамоту, Шелест ругался на мокрый мешок.

Обычная жизнь продолжалась в нескольких шагах. От этого поцелуй казался ещё правильнее.

Когда мы отстранились, Дориан улыбался.

— Это тоже практичное ухаживание? — спросил он.

— Очень. Теперь я точно знаю, что вы мне нравитесь.

— Проверку нужно повторить?

— Обязательно. Но позже. Сначала разгрузим товар.

Он рассмеялся, взял меня за руку, и мы вернулись к телеге.

На следующий день меня разбудила тишина. Никто не стучал в дверь, не звал проверить печь и не сообщал о телеге у ворот. Солнце стояло высоко. На часах было почти десять.

Я села и прислушалась. Дом не спал. Где-то далеко звякнула чашка, в саду крикнула птица. Просто Беата запретила всем тревожить меня.

На кресле лежал халат, рядом — новые зелёные перчатки. Между ними Дориан оставил маленькую записку: «Завтрак на террасе. Счета спрятал Арден».

Я улыбнулась и пошла умываться.

На террасе сидели только Дориан и Шелест. Дети ушли с Тереном проверять деревья после ярмарочных дней, Беата занималась домом. На столе стояли чай, свежий хлеб, сыр, яйца и груши. Ни одного яблочного продукта.

— Лотта действительно решила меня спасать, — сказала я, садясь.

— Повидло стоит в шкафу, но доставать запрещено до обеда.

Шелест ел орехи из маленькой миски. Его голос вернулся, лента снова светилась.

— Я считаю запрет избыточным. Хорошие продукты не виноваты в человеческой усталости.

— Ты вчера съел семь конфет на прилавке.

— Представительские расходы.

Дориан налил мне чай.

После поцелуя всё должно было стать неловким. Я ожидала осторожных взглядов, попыток обсудить отношения или, наоборот, сделать вид, что ничего не произошло. Вместо этого он подвинул к моей тарелке масло и спросил, болят ли ноги.

— Немного. У вас?

— Арден сказал, лорды не обязаны признаваться.

— Он сам ходит как деревянный.

— Внутри ему легче.

Я рассмеялась и намазала хлеб маслом.

— Когда будете повторять проверку? — спросил Дориан тихо.

Шелест перестал жевать. Я посмотрела на мужа поверх чашки.

— Вы про поцелуй? — Я поставила чашку.

— Да, — подтвердил он.

— После завтрака. Если не найдётся срочная крыша, — решила я.

— Я проверил. Все на месте. — Дориан позволил себе улыбнуться.

— Подготовились, — признала я.

— Я финансист, — напомнил он.

Шелест взял миску и спрыгнул со стула.

— Уйду, пока люди опять не забыли про приличия.

— Ты вчера сидел в мешке и слушал весь разговор, — напомнила я.

— Это было дежурство.

Он ушёл в сад. Мы остались вдвоём.

Дориан не торопил. Допил чай, убрал крошки с пальцев, затем подошёл и протянул руку. Я встала. Он обнял меня за талию и поцеловал, уже без вчерашней осторожности. Я прижалась ближе, обхватила его плечи.

Поцелуй длился долго. Когда Дориан отстранился, я всё ещё держалась за него.

— Проверка пройдена, — решила я.

— Заключение будет письменно?

— Могу составить после обеда. В трёх экземплярах.

Он снова поцеловал меня, коротко, и вернулся за стол. После романтики пришлось доесть остывшие яйца. Меня это совершенно не смущало.

К полудню приехал Арден. Вчера он ночевал в Ремее, чтобы сдать выручку в городский банк. Секретарь положил на стол квитанцию и полный отчёт. Ярмарочная прибыль после всех расходов составила семьдесят один большой серебряник и шесть малых. Три серебряника ушли на хранение денег, оплату ночной охраны и незапланированные покупки.

— Сахарные фигурки включены? — спросил Томас, вернувшийся из сада.

— Возмещены из личного кошелька Нелли, — ответил Арден.

Девочка показала пустые ладони, подтверждая отсутствие нового преступления.

Мы распределили деньги. Двадцать пять серебряников — западная крыша. Десять — зимние дрова. Восемь — зарплаты и дополнительные премии работникам за ярмарку. Пять — фонд детей. Пять — запас на продукты и материалы. Остальное — в резерв бизнеса.

— А вам? — спросил Дориан.

— Мне?

— Личная прибыль хозяйки.

Я хотела ответить, что всё принадлежит поместью. Потом вспомнила: дело должно было давать мне независимость, а не превращаться в бесконечный долг перед крышей.

— Десять процентов чистой прибыли после каждой крупной продажи на личный счёт, — решила я. — Столько же в фонд развития сада.

— Разумно, — Арден сразу записал.

— На что потратите? — Нелли села рядом.

— Пока не знаю.

— На платье, — предложила Беата. — Одно приличное вам нужно.

— У меня есть два.

— Лиловое продали, зелёное велико после болезни, синее вышло из моды три года назад.

— Кто увидит в саду?

Беата посмотрела на Дориана. Он поднял руки.

— Я не участвую.

— Трусливо, — сказала я.

— Опыт брака научил не обсуждать платья без прямого вопроса.

В итоге пять серебряников выделили на личный счёт, платье отложили до поездки в город. Остальное осталось резервом.

После расчётов я объявила выходной. Сушильню закрыли, печь оставили остывать. Работникам выдали премии и корзины свежих яблок. Лотта приготовила простой обед. Дом впервые за месяц перестал производить товар.

Тишина продержалась час. Потом Нелли решила устроить ярмарку для кукол. Томас построил прилавок из двух табуретов, Шелест назначил себя почётным судьёй. В качестве товара использовали орехи, сухие листья и три настоящие конфеты, которые дети выкупили у хранителя за нарисованный портрет.

— Я хочу одну конфету, — сказал Дориан, подходя к прилавку.

— Пять листьев, — Нелли протянула ладонь.

— Дорого.

— У нас мало товара.

— Разумное ценообразование.

Он собрал листья у крыльца и заплатил. Томас записал сделку на обрывке бумаги.

Я сидела на ступенях и наблюдала. Ещё месяц назад дети прятались в сторожке. Теперь они играли в торговлю, спорили о цене и знали, что вечером будет ужин. Дориан покупал у них конфету и не боялся испортить сюртук, сидя на земле.

Шелест устроился рядом со мной.

— Сад доволен.

— Откуда знаешь?

— Корни тихие. Когда им плохо, они ворчат.

— Как ты.

— Я говорю по делу.

Он положил голову мне на колени. Я чесала его за левым ухом, смотрела на семью у кукольного прилавка и отдыхала без чувства вины.

Выходной продолжился на следующий день. Беата утверждала, что один день после ярмарки не считается отдыхом: половину мы потратили на счета. Она закрыла кабинет на ключ и отдала его Дориану.

— Если леди Алина попросит, не возвращайте до вечера.

— А если прикажет?

— Уезжайте верхом. Догнать не сможет.

— Я всё слышу, — напомнила я.

Экономка ушла с ключом от кладовой. Дориан убрал кабинетный в карман.

— Вы участвуете в заговоре.

— Мне обещали яблочный пирог за молчание.

— Вы вчера ели конфету.

— Ухаживание требует сил.

Дети решили идти к реке на пикник. Лотта собрала корзину без яблочного повидла: хлеб, холодную курицу, сыр, помидоры, груши и маленький пирог, которым Беата подкупила мужа. Шелест потребовал орехи. Маркус дал старое одеяло.

День был тёплым. После холодной ночи погода снова смягчилась, солнце грело, ветер почти не чувствовался. Мы пошли по нижней дорожке через сад. Томас нёс карту и компас Дориана. Нелли собирала красивые листья. Шелест бежал впереди, охотился на светящихся мошек и делал вид, что показывает путь.

У реки нашлась небольшая поляна. Трава оставалась зелёной, только у воды росли рыжие кусты. Томас с Дорианом развернули карту и проверяли изгиб берега. Нелли раскладывала листья по цветам. Я постелила одеяло и легла, подставив лицо солнцу.