— Вы умеете отдыхать, — заметил Дориан.

— Я лежу две минуты.

— И уже не встали проверять корзину.

— Лотте доверяю.

Он сел рядом. Дети ушли к мелководью бросать плоские камни. Шелест следил за ними с валуна.

— Я должен уехать завтра, — сказал Дориан. — Вернусь через неделю.

— Знаю.

— Не хочу.

Мне было приятно это слышать, хотя я понимала необходимость.

— Закройте дела. Перевезите вещи. Мы не исчезнем.

— Раньше, уезжая из дома, я испытывал облегчение.

— Теперь будете испытывать его, приезжая.

— Уже.

Он лёг рядом, подложив руки под голову. Мы смотрели на небо. Лёгкие облака плыли над рекой, с другого берега доносился звон колокольчика на козе.

— Что вы хотите сделать с западным крылом после ремонта? — спросил Дориан.

— Внизу — упаковочную и склад. В бывшей музыкальной комнате можно открыть маленькую лавку для посетителей. Люди уже приезжают в поместье за товаром. Не хочу водить их через кухню.

— А наверху?

— Комнаты для работников в сезон, кабинет для Терена, класс для детей. Одна гостевая.

— Хозяйская спальня?

Я повернула голову.

— Она там была.

— Можно перенести в восточное крыло. Рядом с детской.

— Вы планируете?

— Интересуюсь.

— Если ухаживание продолжится успешно, обсудим общую спальню. Пока ваша рядом с детьми удобна.

Дориан улыбнулся.

— Очень чёткие условия.

— Вам же нравятся договоры.

— Этот хочу обсудить без Ардена.

Я приподнялась на локте и поцеловала его. Он обнял меня, перевернулся на бок. Рядом хрустнула ветка. Мы одновременно отстранились.

Шелест сидел в двух шагах с орехом во рту.

— Я ничего не видел, — невнятно сообщил он.

— Тогда иди к детям.

— Они кидают камни. Опасно.

— Тем более следи.

Хранитель ушёл, демонстративно отвернув голову.

После обеда мы учили Нелли плавать у берега. Вода была прохладной, девочка визжала и цеплялась за руки. Томас утверждал, что умеет, но держался там, где доставал ногами. Дориан показал ему, как лежать на воде. Я сидела на тёплом камне и следила.

— Леди Алина! — позвала Нелли. — Идите!

— Я не взяла одежду.

— Мы тоже!

Они купались в нижних рубахах. Дориан снял рубашку и остался в брюках. Я несколько секунд разглядывала его обнажённый торс, затем поймала насмешливый взгляд.

— Нормально смотрите? — спросил он, повторяя мои слова.

— Проверяю, нет ли царапин от крыши.

— Нашли?

— Нужно ближе.

Он вышел из воды. Я рассмеялась и отступила, но Дориан поднял меня на руки вместе с платьем.

— Не смейте!

— Дети просят.

— Дети не будут сушить мою юбку!

— Сад тёплый.

Он остановился у воды, давая возможность потребовать отпустить. Я обхватила его шею.

— Только ноги.

Дориан опустил меня на мелководье. Юбка сразу намокла до колен. Нелли плеснула, Томас поддержал. Через минуту мокрой была половина платья. Я набрала воду ладонями и окатила Дориана.

Шелест сидел на валуне и качал головой.

— Люди добровольно лезут в холодную реку, а потом тратят магию на обогрев.

— Иди сюда, — предложил Томас.

— Я хранитель сада, не рыба.

Мы вернулись к дому перед ужином, неся мокрую одежду на руках. Беата встретила нас у крыльца. Осмотрела мои распущенные волосы, рубашку Дориана на плечах и счастливых детей.

— Кабинет всё равно закрыт, — сказала она.

Я не стала спорить.

Дориан уехал следующим утром. Нелли вручила ему рисунок дома, Томас — копию карты с отмеченной дорогой до столицы. Я дала коробку еды и список вещей, которые нужно купить по возможности: книги по хранению фруктов, семена, две формы для яблочного сыра.

— Это ухаживание или поручение? — спросил он.

— Смешанное.

— Я вернусь в следующий вторник до ужина.

— Будем ждать.

Он поцеловал меня при всех. Нелли захлопала, Томас отвернулся, Беата сделала вид, что проверяет багаж. Шелест потребовал привезти столичные орехи.

Когда карета скрылась за поворотом, я вернулась в дом. За столом остались дети, работа и пустой стул, который Дориан обещал занять через неделю.

Ремонт крыши начался на следующий день. Олви привёл шестерых работников, разобрал старое железо и заменил сгнившие балки. Погода держалась сухой, поэтому мы рискнули открыть комнаты и вынести мебель во двор.

Западное крыло оказалось красивее, чем я думала. Под пылью на стенах сохранились светлые обои с ветками, в музыкальной комнате стояло старое пианино, закрытое тканью. Паркет вздулся только у двух окон. После крыши и просушки половину помещений можно было использовать уже зимой.

Беата руководила переносом вещей. Томас нумеровал мебель мелом, Нелли протирала небольшие предметы. Шелест нашёл в диване мешочек старых орехов и заявил, что имущество крыла принадлежало ему.

— Орехам десять лет, — сказал Томас.

— Выдержка повышает ценность.

— Они пустые.

— Гред украл содержимое.

Шелест потребовал занести потерю в список ущерба. Томас записал: «Один мешок пустых орехов, виновный неизвестен».

За музыкальной комнатой обнаружилась маленькая буфетная с отдельным входом во двор. Она идеально подходила для будущей лавки. Покупатели смогут входить с террасы, выбирать продукты и не мешать кухне.

— Здесь окно нужно увеличить, — сказала я Олви. — Сделать прилавок и полки. Дверь утеплить.

— До зимы успею, если не хотите резьбу.

— Простые полки. Резьбу весной.

Нелли попросила оставить место для плаката. Томас — закрывающийся ящик под кассу. Беата — отдельный шкаф для верхней одежды продавца. Шелест захотел подушку у окна. Проект разрастался, но все требования были полезными, кроме, возможно, подушки. Её всё равно добавили.

В бывшей хозяйской спальне мы нашли старый сундук леди Эстель. Ключ Дориана не подошёл. На крышке светился слабый знак яблони.

— Откроется наследнику или хранителю, — сказал Шелест. — Я могу, но не буду без лорда.

— Почему?

— Внутри личные вещи его матери. Я ехидный, не бессовестный.

Сундук оставили до возвращения Дориана. Я отметила его в списке и заперла комнату.

Основные работы шли снаружи. По двору летела стружка, стучали молотки. Открытая крыша пугала, но к вечеру первого дня её закрыли временным полотном. Второй день ушёл на балки и водосток. На третий начали укладывать новое железо.

Деньги быстро превращались в доски, гвозди и часы работы. Я проверяла смету каждый вечер. Олви держался в пределах договорённости, только сгнивших балок оказалось на две больше. Мы уменьшили будущий ремонт пола, чтобы не залезать в резерв.

Параллельно сад готовили к зиме. Терен собрал последнюю корзину вечерниц, оставил по три плода на каждом дереве птицам и хранителю. Канавы очищали ещё раз после листопада. Молодые стволы белили смесью глины и травяного настоя.

Томас учился делать это сам. Он стоял у дерева с кистью, покрывал кору ровным слоем. Нелли рисовала на некоторых стволах маленькие улыбки. Терен сначала ругался, потом разрешил один ряд у дома.

— Весной смоется, — сказал он. — Деревьям не повредит.

Шелест объявил улыбающиеся яблони легкомысленными. Ночевал всё равно на одной из них.

В четверг приехал детский лекарь из Ремея. Он осмотрел Томаса и Нелли, расспросил о сне, еде и страхах. Нелли показала жестяную коробку. Там лежала одна сухая корка и две конфеты.

— Зачем хранишь? — спросил лекарь.

— Чтобы было. — Нелли прижала коробку к животу.

— А когда ешь? — Он не потянулся к коробке и только записал ответ.

— Если Лотта задерживает обед, — объяснила девочка.

— Часто? — уточнил лекарь.

— Один раз. Она ругалась с плитой. — Нелли немного ослабила пальцы.

Лекарь не велел убирать коробку. Посоветовал всегда предупреждать детей о времени еды и давать Нелли маленькую корзинку для перекуса в поездках. Томасу назначил больше отдыха и запретил оплачиваемую работу дольше двух часов в день, кроме обучения у садовника.