— Вы едва дошли из сада до дома.

— Сейчас мне лучше.

— Тогда дойдёте в сопровождении, — отрезала экономка и поставила передо мной хлеб.

Мы спорили недолго. Через четверть часа к сторожке отправились я, Беата и конюх Маркус, который нёс котелок с похлёбкой. Старик оказался высоким и крепким, несмотря на возраст. По дороге он рассказал, что дети прятались в саду с начала лета. Их иногда видели в деревне, но поймать не смогли.

— Родственница выгнала? — спросила я.

— Может, сами сбежали. К Норе Мейс шестерых своих девать некуда. Её муж к чужому рту добрым не был.

У сторожки горела свеча. Свет пробивался через щель в заколоченном окне. Я постучала, поставила миски на ступеньку и отошла.

— Мы принесли ужин, — сказала я. — Поговорить можно через дверь.

Внутри зашуршало. Через минуту мальчик спросил:

— Зачем?

— Чтобы вы поели. Завтра Маркус осмотрит сторожку. Если пол опасный, придётся переселиться.

— Мы никуда не пойдём.

— В доме много пустых комнат.

— А потом вы нас отдадите господину Тейсу.

Маркус тихо выругался. Я посмотрела на него, старик наклонился ко мне.

— Приютский смотритель из Ремея, — объяснил он. — Забирает беспризорных, потом отдаёт в ученики. Куда возьмут.

— Я не знаю господина Тейса, — ответила я мальчику. — И никого ему не обещала. Как вас зовут?

Снова тишина. Потом девочка прошептала так близко к двери, что я едва удержалась от попытки заглянуть в щель:

— Я Нелли.

— Очень приятно. А твой брат?

— Томас, — сказала она и тут же ойкнула.

— Нелли! — сердито прошипел мальчик.

— Теперь мы знакомы. Я оставлю вас ужинать. Завтра утром принесу завтрак и посмотрю пол. Договорились?

— Нет, — сказал Томас.

— Хорошо. Всё равно приду.

Я развернулась и пошла к дорожке. Маркус поставил котелок рядом с мисками. Беата подхватила меня под руку, когда мы спускались со ступеней.

— Вы всегда делаете по-своему? — спросила она.

— Видимо, раньше делала. Вы каждый раз готовитесь спорить.

Экономка нахмурилась.

— Раньше вы не ходили по хозяйству. Но если чего-то хотели, объяснять считали лишним.

— Тогда попробую объяснять.

Мы прошли несколько шагов. За спиной скрипнула дверь. Я обернулась. На ступеньке никого не было, обе миски исчезли.

У самого крыльца нас встретил странный звук. Сначала я решила, что по крыше пробежала кошка. Потом в тёмном кусте у стены вспыхнули два зелёных глаза.

— У вас здесь водятся большие кошки? — спросила я, останавливаясь.

— Жила одна, но ушла вместе с горничной, — ответила Беата.

Куст зашевелился. Из ветвей показалась длинная серая морда, за ней — огромные уши с рыжими кисточками. Существо выбралось на дорожку, распушило хвост и село. Ростом оно было с упитанного кота, только лапы казались длиннее, а передние пальцы напоминали маленькие ладони.

— Наконец-то, — произнесло оно мужским недовольным голосом. — Я два дня жду, когда новая хозяйка перестанет падать в обморок и займётся садом.

Маркус снял шапку. Беата сдавленно ахнула.

Я устала, плохо поела и всё ещё могла спать. Поэтому просто посмотрела на зверька и спросила:

— А вы кто?

Он возмущённо прижал уши.

— Совсем память отшибло? Старший хранитель Яблоневого Берега. Последний садовик этого округа. И единственный разумный обитатель вашего дома.

— В доме вы пока не живёте, — заметила Беата, первой справившись с удивлением.

Зверёк перевёл на неё взгляд.

— Вот поэтому и единственный разумный.

Говорящего зверька звали Шелест. По крайней мере, так он представился после того, как потребовал молока, чистое блюдце и отдельное место за столом.

— Вы три года молчали, — сказала Беата, шагая рядом с ним по коридору. — Я думала, садовики исчезли.

— Я не молчал. Я экономил слова для тех, кто способен что-нибудь исправить. — Шелест поднял пушистый хвост и свернул на кухню. — Предыдущий управляющий считал деревья дровами, а вас интересовала только своевременная выплата жалованья.

Экономка сжала губы. Я успела коснуться её руки до того, как она выставила хранителя за дверь.

— Потом поругаетесь. Сейчас мне хотелось бы понять, почему вы заговорили со мной.

Шелест ловко запрыгнул на скамью и осмотрел стол.

— Потому что сад наклонил тебе ветку. Он тебя принял.

— За одно сорванное яблоко?

— За намерение. Деревья медленные, но не глупые. Ты ещё в карете начала считать урожай.

Я села напротив. Лотта поставила перед зверьком блюдце с козьим молоком, затем спряталась у печи и продолжила наблюдать. Маркус остался в дверях.

— Вы читаете мысли?

— Нет. У тебя лицо делается деловым. Очень утомительное выражение.

Он пил аккуратно, придерживая блюдце передними лапами. На шее под шерстью обнаружилась тонкая зелёная лента с тремя яблочными косточками, каждая светилась мягким янтарным светом.

— Что саду нужно в первую очередь?

Шелест оторвался от молока.

— Люди. Обрезка. Подпорки. Убрать гниль под деревьями. Прочистить канавы до осенних дождей. Вернуть Терена. Выгнать Вельса. Почесать хранителя за левым ухом.

— Последнее тоже для сада?

— Особенно последнее.

Я протянула руку. Он прищурился, но голову подставил. Шерсть оказалась густой и мягкой, под пальцами тихо прошёл лёгкий треск, как от статического электричества.

— Вельса пока не выгоню, — сказала я, продолжая чесать за ухом. — Сначала нужно понять, что мы сможем собрать и продать сами. Людей нечем нанимать.

— У тебя на стенах висит серебро.

— Семейные вещи продавать не стану без разрешения мужа.

— Тогда продай платья. Их у тебя три сундука, а носишь ты одно.

Я посмотрела на Беату. Та нехотя кивнула.

— Часть гардероба доставили отдельно. Личная собственность леди Алины.

— Завтра разберём, — решила я. — Одно или два хороших платья оставим. Остальное можно отправить в комиссионную лавку.

Беата удивлённо выпрямилась. Видимо, прежняя Алина скорее продала бы чужую мебель.

— Украшения тоже ваши, — напомнила она.

— После ювелира я пока боюсь спрашивать, сколько их осталось.

Шелест фыркнул в блюдце. Я закончила чесать его ухо и встала.

— Всем спать. Утром начнём со сторожки, затем осмотрим сушильню.

— Хозяйка, — позвал хранитель, когда я дошла до двери. — Мелких не отдавай Тейсу.

Я обернулась. Шелест уже вылизывал лапу и старательно не смотрел в мою сторону.

— Не собираюсь.

— Хорошо. Они зимой подкармливали меня орехами. У девчонки рука щедрая, мальчишка жадный, но обучаемый.

На следующее утро я проснулась крепче и смогла позавтракать без головокружения. Лотта сварила кашу гуще, добавила в неё молоко и немного мёда. Две порции мы переложили в глиняные горшочки. Томас и Нелли ждали: из трубы сторожки тянулся тонкий дым, хотя вчера я не заметила там целой печи.

Дверь открыл Томас. В руках он держал короткую палку с привязанным ножом. Оружие выглядело опаснее для него самого, но я остановилась у нижней ступеньки.

— Доброе утро. Я принесла кашу.

— Мы вернём посуду.

— Не торопитесь. Маркус осмотрит пол и крышу. Он войдёт только с твоего разрешения.

Мальчик перевёл взгляд на старика. Маркус поднял руки, показывая, что они пусты.

— Я чинил эту сторожку, когда твой отец ещё бегал без штанов, — сказал он. — Знаю, где доски крепкие.

— Нигде, — раздался голос из травы. — Домик держится на упрямстве, паутине и двух моих добрых пожеланиях.

Шелест вышел на дорожку с яблоком в лапах. Нелли выглянула из-за брата и улыбнулась.

— Ты заговорил!

— Пришлось. Без меня взрослые опять довели бы сад до приличного вида лет через двадцать.

Девочка выбежала на крыльцо. Томас поймал её за плечо, но остановить не успел. Она спустилась к Шелесту и присела перед ним.

— Я думала, ты немой.

— А я думал, ты умеешь расчёсывать волосы.