— За осень всё не исправим, — сказал Терен у старой вечерницы. — Сейчас собираем урожай, убираем гниль, ставим подпорки. Обрезка — после листопада. Больные деревья лечить весной.

— Что успеем до дождей?

— Канавы и подпорки. Если наймёте шесть человек на неделю.

— Найму четверых на три дня. Потом посмотрим по деньгам.

Терен провёл ладонью по коре.

— Сад большой. Экономить на людях будете — потеряете больше.

— Я не спорю. У меня сейчас нет суммы на неделю. После следующего рынка будет.

Он посмотрел на меня исподлобья, затем кивнул.

Шелест сидел в развилке ветвей. Вдруг шерсть на его хвосте поднялась, косточки на ленте вспыхнули.

— Тихо, — потребовал он.

Мы остановились. Сначала я слышала только листья и далёкий стук молотка. Потом под ногами прошла слабая дрожь. Вечерница качнула ветвями. Один плод упал точно перед Шелестом, но он не притронулся.

— Корни устали от воды, — сказал хранитель. — Нижняя канава забита. Если будет сильный дождь, северный участок затопит.

Терен выругался и пошёл к краю сада. Мы поспешили за ним.

Канава почти исчезла под травой. У каменной трубы, ведущей к реке, накопились ветки, листья и земля. Томас попробовал раскидать их руками, Терен остановил.

— Нужны крюки и лопаты. Завтра начнём отсюда.

— Почему не сегодня? — спросил мальчик.

Садовник показал на облака. С запада тянулась серая полоса.

— До темноты не успеем. В дождь в канаву не полезешь.

Я посмотрела на небо. Воздух всё ещё был тёплым, но ветер изменился. Сухая трава зашуршала громче, с верхушки дерева сорвался первый жёлтый лист.

— Сегодня расчистим только трубу, — решила я. — Позовём Олви и его сыновей. Остальное завтра после дождя.

Работа заняла два часа. Мы вытянули из трубы спутанный ком ветвей, старый мешок и деревянный ящик. Внутри ящика нашлись ржавые ножницы, два крюка и медная табличка с номером участка. Вода, стоявшая в канаве, сразу потекла к реке.

Первые капли упали, когда мы возвращались к дому. Томас нёс найденную табличку, Терен — инструменты. Я подняла лицо к небу. Дождь был редким, тёплым, в пыли оставались крупные тёмные круги.

— Бегом, — приказал Шелест и первым помчался по дорожке.

Мы успели укрыться в сушильне до ливня. Новая печь ещё не просохла, зато крыша над входом держала. Дождь застучал по железу, по двору потекли ручьи. Я стояла рядом с детьми и смотрела, как вода уходит по расчищенной трубе.

— Северный участок не зальёт? — спросил Томас.

Терен прислушался.

— Сегодня нет.

Мальчик сжал табличку и улыбнулся. Он помог спасти сад, и это было видно по его лицу.

Дождь шёл всю ночь. Утром западное крыло встретило нас тремя новыми протечками, зато канавы справились. Терен осмотрел северный участок и объявил, что вода нигде не стоит.

Сушильню пришлось оставить открытой ещё на день. Влажный кирпич нельзя было нагревать, поэтому мы вернулись к тёплому шкафу и повидлу. Нелли рисовала новые карточки, Беата искала подходящее название, Лотта резала яблоки. Томас занимался с Тереном в саду.

Я села писать Дориану первую смету.

Цифры заняли три страницы. Отдельно я описала продажу платьев, оплату ремонта и договор с Мирой. Приложила список продукции и одну карточку с пятиногим Шелестом. Нелли уверяла, что именно этот рисунок самый красивый.

«Прибыль с первой городской продажи составила два больших серебряника и девять малых после расходов. Этого мало для восстановления сада, но достаточно, чтобы продолжить без новых вложений с вашей стороны. До ответа прошу разрешить увеличить предел договоров до пятидесяти больших серебряников. Он понадобится, если пекарни Ремея согласятся на регулярные поставки.

Сушильню восстанавливаем поэтапно. Крыша требует полного ремонта, его отложили до следующей выручки. Также найден запертый запас продуктов леди Эстель; опись прилагаю.

Двое детей прежнего работника сада временно живут в доме. Они сироты, убежали от родственников из-за попытки разлучить их. Я выясняю возможность законной опеки и до решения оплачиваю их содержание из личной выручки. Если у вас есть возражения, напишите прямо».

Последнюю фразу я переписала дважды. Не хотела просить разрешения накормить детей в доме, где пустовало десятка два комнат. Дориан мог возражать против постоянной опеки или затрат поместья, и это следовало узнать заранее.

Бумажная птица сложилась из письма после прикосновения печаткой. Она несколько раз взмахнула крыльями, поднялась с подоконника и вылетела в сад. К вечеру должна добраться до почтовой башни Ремея, оттуда — в столицу.

— Теперь ждать, — сказала я.

— Я терпеть не могу ждать, — ответила Беата, перебирая карточки. — И пятую ногу нужно убрать.

— Это движение, — напомнила Нелли.

Экономка посмотрела на неё, затем отложила рисунок в отдельную стопку.

— Оставим для личной коллекции.

Шелест забрался на стол. Он внимательно осмотрел все изображения, выбрал одно, где хвост занимал половину карточки, и прижал лапой.

— Это годится. Только уши маленькие.

— Если сделать больше, ты не поместишься рядом с яблоком, — объяснила Нелли.

— Уменьши яблоко.

— Мы продаём яблоки.

— Благодаря мне.

Я оставила их спорить и отправилась с Беатой в деревню искать работников. После дождя дорога размокла, поэтому пошли пешком. Воздух был свежим, на траве блестела вода, над рекой поднимался туман. Тепло вернулось быстро. К середине пути пришлось снять плащ и нести его на руке.

У пекарни Мира вынесла нам корзину булочек и новости. Сушёные кольца спрашивали весь день, особенно после рассказа о говорящем хранителе. Она согласилась брать по пять фунтов дважды в неделю. Ещё одна городская кондитерская хотела попробовать яблочные пласты.

— Я сказала, вы привезёте в среду, — Мира поправила покрывало на корзине с младенцем. — Сможете?

— Если сушильня заработает завтра.

— А название придумали?

— Пока нет.

— Назовите «Садовик». Люди любят редкую магию.

Я покачала головой.

— Садовик — живой хранитель, не вывеска. Он и так требует половину этикетки.

— Тогда «Ехидное яблоко», — предложила Мира. — Вчера весь рынок пересказывал, как ваш зверь отчитал Вельса.

Название мне понравилось сразу. В нём были и продукт, и характер Шелеста, и запоминающаяся история.

— Возьму на пробу. Нелли нарисует новую карточку.

— С хвостом побольше, — раздалось из моей сумки.

Я застыла. Беата закрыла глаза.

— Как вы туда залезли?

Из-под плаща показалась морда Шелеста.

— Пешком долго.

— Вы же охраняете сад.

— Терен там. И я хотел проконтролировать название.

Мира рассмеялась, ребёнок в корзине проснулся и захныкал. Шелест выбрался из сумки, спрыгнул на скамью и деловито потребовал булочку за использование образа.

В тот день мы наняли четырёх жителей Бережков на расчистку канав и сбор падалицы. Двоих женщин Мира посоветовала для кухни. Я записала имена, плату и дни работы. Беата выдала каждому короткую расписку с печатью поместья. Люди удивлялись такой точности, но забирали бумагу охотно.

На обратном пути Шелест шёл рядом. После дождя земля размякла, его лапы быстро испачкались.

— В сумку больше не пущу, — предупредила я.

— Тогда понесёшь на руках.

— У тебя четыре ноги.

— Короткие. А дорога длинная.

Через поллиги он действительно устал. Хвост опустился, шаг стал медленнее. Я наклонилась и подняла его. Шелест устроился у меня на руках с таким видом, будто именно этого и ожидал.

— Никому не говори, — попросил он, положив голову мне на плечо.

— Что старший хранитель ленивый?

— Что старший хранитель позволяет себя носить.

Беата шла впереди, но плечи у неё заметно дрожали от сдерживаемого смеха.

Письмо от Дориана пришло на следующий день. Я была в сушильне, когда бумажная птица села на новую трубу и начала сердито клевать кирпич. Томас снял её длинной палкой.