— Терен сказал, здесь земля сухая и солнце утром. Можно выращивать прививки.

— Сколько саженцев? — спросила я.

— Двадцать первый год. Потом сорок.

— Кто будет ухаживать?

— Я. Терен поможет.

— А уроки?

— До обеда учёба, после — питомник. Зимой подготовлю горшки.

Он составил настоящий план с расходами на землю, инструменты и ограду. Дориан проверил цифры, я предложила добавить десять процентов на непредвиденное.

— Поместье даст деньги как на учебный проект, — решила я. — Доход с продажи саженцев делим: половина саду, четверть тебе, четверть Терену за обучение и работу.

— Почему мне так много?

— Ты отвечаешь за проект.

Томас подписал первый собственный договор. Ладонь дрожала, буквы вышли неровными. Он всё равно улыбался.

Нелли тоже потребовала дело. Она хотела рисовать карточки для лавки и получать плату за каждый новый рисунок. Мы договорились о фиксированной сумме за одобренный вариант, но учёба оставалась важнее.

— А если Шелест не одобрит? — спросила она.

— Решение принимаем втроём: ты, я и Эдна. Шелест консультирует.

— Я лицо марки, — возразил он.

— Тогда будешь работать с художницей вежливо.

Хранитель тяжело вздохнул. Нелли сразу нарисовала его с яблочным сыром. У него было четыре ноги и довольное выражение.

— Приемлемо, — сказал Шелест.

Первую плату дети получили в пятницу. Томас положил деньги на счёт питомника, Нелли купила красную ленту и маленький мешок орехов хранителю.

— За хорошую работу, — сказала она.

Шелест взял мешок, проверил содержимое и позволил погладить себя по голове. Для него это было почти признанием в любви.

Последний лист держался на молодой яблоне у крыльца. Нелли проверяла его каждое утро и запретила всем проходить слишком близко.

— Ветер всё равно сорвёт, — говорил Томас.

— Пусть сам. Никто не трогает.

Шелест обещал проследить. На самом деле ему нравилось спать в доме и он редко выходил до завтрака, но Нелли верила.

Сад стоял почти голый. Под деревьями лежали мокрые листья, между стволами просматривалась река. После яркой осени вид казался непривычно строгим. Терен говорил, что теперь хорошо видно работу: сухие ветви, перекосы кроны, старые повреждения.

Мы составляли план обрезки. Каждое дерево получило номер. Томас переписывал данные из журналов леди Эстель и отмечал новые. За зиму предстояло решить, какие старые яблони лечить, какие постепенно заменять, где посадить питомник.

— Эту спиливать, — Терен остановился у расколотого ствола. — Внутри гниль.

Шелест приложил лапу к коре.

— Корень ещё живой. Весной можно оставить одну молодую ветвь.

— Она даст яблоки через пять лет.

— Даст.

Я смотрела на глубокую трещину. Дерево занимало хорошее место и приносило мало, но редкий сорт вечерниц стоило сохранить.

— Оставляем ветвь и ставим подпорку. Если весной не проснётся, уберём.

Терен записал. Шелест довольно поднял хвост.

— Хозяйка обучаемая.

— Хозяйка платит садовнику и хранителю, чтобы слышать два мнения.

— Моё важнее.

— Твоё громче.

Так мы прошли три ряда. Холод пробирался под плащ, пальцы мёрзли даже в зелёных перчатках. Дориан принёс из дома термос с тёплым сиропом. Он вернулся из Ремея раньше и нашёл нас у северного участка.

— Вы обедать собираетесь? — спросил он.

— После ряда.

— Этот ряд заканчивается у реки.

— Тогда на следующем повороте.

Дориан налил сироп в крышку и протянул мне.

— Пейте сейчас.

— Вы распоряжаетесь.

— Ухаживаю.

Я выпила. Напиток согрел горло и ладони. Томас получил вторую порцию, Терен — третью. Шелест потребовал четвёртую и обжёг язык, потому что отказался ждать.

— Горячо, — возмутился он.

— Это тёплый сироп, — напомнил Дориан.

— Название вводит в заблуждение.

Мы закончили ряд и вернулись к обеду.

В доме пахло орехами. Прошло четыре недели со дня, когда мы поставили яблочный сыр под пресс. Первый круг лежал на доске в кухне. Он стал плотным, тёмно-коричневым, поверхность блестела. Лотта сняла ткань и разрезала тонкий ломтик.

Все собрались вокруг стола. Даже Арден присутствовал через зеркало связи: Дориан сообщил ему о дегустации, секретарь потребовал доказательство результата.

Первую полоску по записи леди Эстель полагалось отдать хранителю. Шелест взял её обеими лапами, понюхал и откусил. Мы ждали.

Он жевал долго, с закрытыми глазами.

— Хорошо, — наконец сказал.

— Просто хорошо? — Лотта упёрла руки в бока. — Я шесть часов мешала.

— Очень хорошо. До леди Эстель не дотягивает, но вы люди молодые, научитесь.

Лотта пригрозила забрать остаток. Шелест быстро уточнил, что разница почти незаметна.

Мы попробовали по очереди. Яблочный сыр оказался сладким, пряным и плотным. Орехи хрустели, вкус раскрывался медленно. Тонкого ломтика хватало к чашке чая.

— Цена оправдана, — признала Беата.

— Запишите, — потребовал Шелест. — Второе важное признание за месяц.

Эдна вынесла в лавку маленькую тарелку для проб. Первый круг продали за день по ломтикам. Покупатели забрали все пять оставшихся в предварительном заказе, хотя получить их могли только через неделю после дополнительной выдержки.

Леди Вирена попробовала присланный образец и заказала двадцать кругов к зимнему празднику. Я согласилась на двенадцать. Для двадцати не хватало орехов и времени.

— Ограниченная партия, — написала я. — Ручная работа, созревание не меньше четырёх недель.

Она приняла цену вдвое выше первоначальной и попросила право первой заказать весеннюю версию с ягодами.

— Мы не знаем, получится ли, — сказал Дориан.

— Поэтому ничего не обещаю. Весной попробуем.

Производство яблочного сыра заняло один день в неделю. Лотта обучила две помощницы, я записала точные пропорции. Шелест присутствовал при каждой варке и проверял обрезки.

Вместе с новым продуктом пришло понимание, что делу нужен отдельный управляющий производством. Я не могла одновременно считать, вести договоры, проверять сад и стоять у каждого таза. Лотта прекрасно знала кухню, но не хотела заниматься бумагами. Беата вела дом и счета, её день и так был полным.

Мира предложила свою сестру Клару. Та работала на большой кухне в Ремее, устала от ночных смен и хотела жить ближе к семье. Клара приехала на собеседование в понедельник. Она знала правила хранения, умела планировать партии и сразу нашла два нарушения: рамки остывали слишком близко к сырью, а запас мёда стоял у тёплой стены.

— Берём, — сказала я после осмотра.

— Вы даже плату не обсудили, — напомнил Дориан.

Мы вернулись в кабинет и обсудили. Клара запросила высокую ставку, отдельную комнату и один свободный день среди недели. Я предложила чуть меньше денег, процент за выполнение крупных заказов и комнату в отремонтированном крыле. Она согласилась.

Первую неделю я ходила за новой управляющей, проверяя всё. На восьмой день Клара закрыла передо мной дверь сушильни.

— Партия по утверждённому плану. Температура записывается. Идите в сад или кабинет.

— Я хозяйка.

— Поэтому наймёте меня зря, если будете делать мою работу.

Дориан, стоявший в коридоре, отвернулся, скрывая улыбку.

Я пошла в кабинет. Через час всё равно вернулась, но только взяла готовую ведомость и не трогала печь.

Свободное время сначала пугало. Я привыкла просыпаться с длинным списком срочных дел. Теперь часть задач выполнялась без меня. Можно было заняться весенними договорами, рекламой лавки и садом. Можно было просто пообедать вовремя.

В один из таких дней Дориан пригласил меня поехать с ним в Ремей. У него было заседание до полудня, после мы собирались заказать платье и пообедать.

— Беата всё же добилась, — сказала я, садясь в карету.

— Она передала мне три адреса и предупредила не возвращаться без заказа.