Дориан сидел в кабинете и разбирал письма Палаты. Его сюртук висел на спинке кресла, рукава рубашки были закатаны. Рядом стояла чашка, к которой он, судя по холодному чаю, давно не притрагивался.

— Почему не отдыхаете? — спросила я от двери.

— Спал два часа. Вы — пять.

— Считали?

— Беата сообщила.

Он отложил письмо и осмотрел меня.

— Голова не кружится? — спросил Дориан.

— Уже нет. Что в саду? — Я отодвинула одеяло.

— Молодые деревья целы, хранки тоже. На южном склоне прихватило траву. Шелест спит у вечерницы и отказывается просыпаться, — перечислил он.

— Давно? — Я сразу спустила ноги на пол.

— С рассвета, — ответил Дориан.

Я сразу пошла к двери. Дориан поднялся.

— Он просто устал.

— Его лента потускнела ночью. Нужно проверить.

Мы нашли хранителя под корнями. Он свернулся в сухих листьях, нос спрятал под хвост. Три косточки на шее почти не светились.

Я опустилась рядом и коснулась его спины. Шерсть была тёплой, дыхание ровным. Шелест открыл глаза.

— Уйди, — прошептал он.

Голос звучал тихо и хрипло.

— Что с тобой? — Я опустилась рядом на колени.

— Сплю, — пробормотал Шелест.

— Почему лента погасла? — Я коснулась зелёной ткани.

— Отдал силу кругу. Вернётся, — ответил он, не открывая глаз.

— Когда? — спросила я.

— После еды, сна и уважительного отношения, — выговорил хранитель.

Я подняла его. Обычно Шелест возмущался, сейчас только устроил голову на сгибе локтя. Дориан взял с земли хвост, чтобы тот не волочился.

В доме мы положили хранителя у малой кухонной печи. Лотта принесла тёплое молоко с мёдом и миску орехов. Шелест выпил несколько глотков, съел один орех и снова уснул.

Нелли села рядом на пол.

— Он не умрёт?

— Не собираюсь, — прохрипел зверёк, не открывая глаз. — Кто будет следить за вашими ошибками?

— Я нарисую тебя красивым.

— Нарисуй с четырьмя ногами.

— Обязательно.

Девочка погладила его по хвосту. Томас принёс из детской своё одеяло. Оно было маленьким, но хранителя накрыло целиком.

Мы по очереди сидели рядом. К вечеру косточки начали светиться ярче. Шелест потребовал яблочный пласт, заявил, что молоко было холодным, и обиделся на одеяло с вышитыми утками. Значит, поправлялся.

— Должно быть с яблоками, — объяснил он Томасу.

— Другого нет.

— Закажи Беате.

— Сам закажи. Ты уже говоришь.

— Голос нужно беречь.

Томас закатил глаза, но пошёл к экономке. На следующее утро та нашла старое зелёное покрывало и пообещала вышить яблоко зимой.

Холодная ночь поставила перед нами новую задачу. Нужно было приготовить тёплые укрытия для молодых деревьев и запас горячих камней. Я внесла сумму в зимний бюджет. Дориан добавил мастера, который проверит печи и домовые знаки.

— Вы тратите свои деньги на поместье, — заметила я.

— Я владелец земли.

— Управление моё.

— Тогда запишите вклад владельца и долг без процентов.

— Вы смеётесь надо мной.

— Учусь вести переговоры.

Мы договорились разделить расходы пополам: поместье оплачивало укрытия и работу, Дориан — проверку магических знаков. Арден записал решение и потребовал подписи обоих.

Вечером Дориан предложил прогуляться. Это было первое ухаживание без корзины, инструмента или документа. Мы прошли по дорожке к реке. Солнце садилось, вода отражала розовый свет. После инея листья стали ярче: среди зелени появились золотые и алые пятна.

— Завтра начнём устанавливать ярмарочный товар, — сказала я. — Нужно проверить списки.

— Сегодня не будем говорить о списках.

— О чём тогда? — Я убрала руки в карманы плаща, чтобы не достать блокнот по привычке.

— О вас. Что вы любили делать, когда не работали?

Вопрос застал врасплох. В прежней жизни работа занимала почти всё время. Я читала по вечерам, ходила с тётей в парк, смотрела сериалы за готовкой.

— Читать. Гулять. Иногда пекла что-нибудь только для себя, — ответила я после короткой паузы.

— В кондитерской вы не пекли? — Дориан придержал для меня низкую ветку.

— Умела, но главным кондитером была тётя. Я занималась организацией. А вы? — Я прошла под веткой и подождала его.

— Читал отчёты, — признался он.

— Это работа. — Я толкнула его плечом.

— Тогда ездил верхом. В детстве рисовал карты. — Дориан улыбнулся и пошёл ближе.

— Поэтому купили Томасу такую, — догадалась я.

— Да. Мать думала, я стану землемером. Отец хотел чиновника. — Он поддел носком жёлтый лист.

— Кем хотели быть вы? — спросила я.

Дориан подобрал с дорожки красивый лист и покрутил за черешок.

— Человеком, который сам решает, куда поедет завтра. В итоге стал чиновником с длинным расписанием.

— Теперь будете составлять его сами.

— Надеюсь.

У реки стояла каменная скамья. Мы сели, оставив между нами совсем немного места. Дориан передал мне лист.

— Подарок?

— Вы говорили, мужчина иногда приносит что-нибудь приятное.

— Очень экономное ухаживание.

— Я финансист.

Я положила лист между страницами маленького блокнота. Дориан посмотрел на мои руки.

— Перчатки потеряли?

— Оставила в сушильне.

— Куплю вторые.

— Это уже расточительство.

— Хочу проверить, способен ли на него.

Мы засмеялись. Возвращались к дому медленно. Он подал мне руку на подъёме, и я не отпустила её после того, как дорожка стала ровной.

Новую плиту установили за два дня до ярмарки. Мастер разобрал старую кладку, заменил треснувший камень и уложил медную поверхность. Кухня временно превратилась в строительную площадку, поэтому готовили в сушильне и на маленькой печи в людской.

Лотта переживала ремонт тяжелее всех. Она ходила за мастером, проверяла каждый шов и требовала оставить место для большого таза.

— Если круг будет меньше, повидло станет пригорать по краям, — объясняла она.

— Я делаю по чертежу, — мастер показывал бумагу.

— На чертеже таз нарисован маленький.

— Это условное обозначение.

— Условное повидло потом есть не станете.

Я вмешалась, измерила таз и круг. Размер подходил. Лотта успокоилась только после первой варки.

Мы использовали плиту для яблочного сиропа. Сок уваривали с мёдом и щепоткой багрового базилика. Он получался густым, тёмно-золотым, согревал даже после остывания. Палата малых чар проверила рецепт и разрешила писать: «Тёплый сироп для прохладных вечеров».

Шелест предложил другое название — «Жидкое спасение от человеческой мерзлявости». Оно не поместилось на этикетке.

Первые двадцать бутылок мы подготовили к ярмарке. Томас ставил знак Палаты, Нелли привязывала маленький медный лист. Дориан отвечал за пробную подачу: купил металлический чайник, который поддерживал температуру, и сто бумажных чашек с тонким восковым слоем.

— Вы быстро осваиваете торговлю, — сказала я, рассматривая покупку.

— В Палате тоже приходится убеждать людей. Только там им не дают сироп.

— Попробуйте. Возможно, отчёты будут принимать быстрее.

Дориан действительно привёз вторую пару перчаток. Они были зелёными, с мягкой подкладкой и маленькой вышитой веточкой у запястья.

— Эти красивые, — сказала Нелли. — Первые рабочие.

— Обе пары рабочие.

— В красивых нельзя чистить канаву.

— Почему?

— Испачкаются.

Дориан посмотрел на меня.

— Я не учёл мнение главного специалиста.

— Буду носить их на рынок и при расчётах. Это тоже работа.

Он остался доволен.

Перед ярмаркой мы провели полную инвентаризацию. В погребах лежало триста двадцать корзин поздних яблок. Сто шестьдесят предназначались для хранения и зимних продаж, шестьдесят — для переработки в ближайшие недели, пятьдесят купил Вельс. Остальные можно было продать на ярмарке и в Ремее.

Сушёных колец накопили девяносто фунтов, пластов — сорок, конфет — шестьсот штук. Горшочков повидла осталось сто восемьдесят, вечернего из них только сорок. Бутылки сиропа и сока занимали отдельный стеллаж.