— Заговор шире, чем думала.

В городе мы выбрали простое тёмно-зелёное платье из мягкой шерсти. Портниха предложила золотую вышивку и длинный шлейф. Я отказалась от шлейфа, оставила тонкую ветку на манжетах. Дориан не обсуждал, пока я сама не спросила.

— Нравится?

— Очень.

— Даже без шлейфа?

— Особенно без него. Сможете ходить по саду.

— Вы обучились.

После примерки мы пообедали в том же трактире, где он когда-то сделал предложение прежней Алине. На этот раз выбрали обычный пирог и чай.

— Наш второй договор вышел дешевле первого, — заметил Дориан.

— Не считая кофейного дерева, крыши и пресса.

— Это вложения.

— Конечно.

Он взял мою руку поверх стола. Новое кольцо блеснуло зелёным.

— Жалеете?

— О договоре? Нет. О том, что не заказала второй пирог, — возможно.

Дориан подозвал служанку и заказал. Практичный муж знал, как решать важные семейные вопросы.

Домой мы вернулись к вечеру. Последний лист всё ещё держался на яблоне у крыльца. Нелли выбежала встречать, указала на него и сообщила:

— Я проверяла. Никто не трогал.

Ночью поднялся ветер. Утром ветка была пустой. Нелли нашла лист на ступеньке, разгладила и положила между страницами своей книги.

— До весны, — сказала она яблоне.

Шелест сидел у корней.

— Она услышала.

С первым настоящим холодом сад уснул. Шелест говорил, что корни продолжают работать, просто перестают обсуждать людей. Сам он перебрался в дом окончательно. Днём сидел в лавке или конторе, ночью спал в гостиной на зелёном покрывале.

Его зимний запас занял отдельный ящик. Дориан купил столичные орехи только один раз: хранитель попробовал и признал, что обычные из кладовой свежее. Разницу в цене Арден записал как «расход на исследование рынка».

Дом тоже изменил ритм. Утром в кухне готовили завтрак, после открывалась лавка и начиналась ограниченная работа. К обеду дети занимались с госпожой Лирой. Дориан трудился в кабинете, я — в своём. Вечером все собирались в гостиной.

Западная крыша не текла. Погреба держали температуру. Запаса яблок хватало до весны, если продавать по плану. Дров привезли больше расчёта. Жалованье было выплачено вперёд до конца зимы.

Я всё равно проверяла книги перед сном.

— Что ищете? — спросил Дориан однажды.

— Ошибку.

— Арден проверил вчера.

— Он мог пропустить.

— Келвин почувствовал бы это даже во сне.

Я закрыла книгу.

— Привыкаю, что деньги есть.

— Они могут закончиться. Но вы знаете, как заработать новые.

Это было важнее полной кассы. В первый день я боялась, что семь серебряников исчезнут и мы останемся без муки. Теперь у поместья были товар, договоры, обученные люди и сад. Даже неудачный зимний сезон не отбрасывал нас к голоду.

— Весной расходов будет много, — напомнила я.

— Поэтому у вас фонд развития.

— Вы опять всё знаете.

— Я финансист.

Он забрал книгу, взял меня за руку и повёл в гостиную. Там Нелли играла новую мелодию. Томас раскладывал на столе горшки для питомника. Беата вышивала четвёртое яблоко на покрывале Шелеста. Лотта читала письмо от дочери. Клара обсуждала с Эдной зимние наборы.

Маркус занял кресло у двери и правил график поездок. На дальние рейсы он поставил нанятых возчиков, себе оставил лошадей, короткую дорогу до деревни и право ругать всех за плохо смазанные оси.

Дом жил без моего постоянного контроля. Сначала это казалось опасным, теперь — правильным.

Перед зимним праздником пришло решение городского совета. Временную опеку продлили, совместное прошение приняли к рассмотрению после весенней проверки. Томас и Нелли получили официальное право жить в Яблоневом Береге, учиться у выбранных наставников и наследовать личные счета.

Мы прочитали документ за ужином.

— Ещё не постоянная? — спросил Томас.

— Нет. Весной господин Элвин снова приедет, — ответила я.

— Пусть приезжает. Покажу питомник.

— И пианино, — добавила Нелли.

Дориан подписал подтверждение поручительства. Мальчик убрал новую бумагу в папку, но на этот раз не носил её в кармане. Папка осталась на полке в кабинете.

В тот же вечер дети попросили новую фамилию. Нелли хотела стать Нелли Мейс-Ройс, потому что «так остаются и мама с папой, и вы». Томас согласился после долгих раздумий.

— Только после постоянной опеки, — сказал он. — Чтобы всё правильно.

— Правильно, — поддержал Дориан.

До весны они оставались Томасом и Нелли Мейс. Никто не торопил.

Первый снег выпал ночью. Тонкий, лёгкий, он покрыл дорожки и нижние ветви. Утром дети выбежали во двор в куртках поверх ночной одежды. Шелест остановился на крыльце, попробовал снег лапой и вернулся в дом.

— Холодный, — сообщил он.

— Это снег, — Томас бросил маленький комок в его сторону.

Хранитель увернулся.

— Я знаю. Каждый год убеждаюсь, что люди не исправили недостаток.

Нелли слепила маленького садовика с огромным хвостом. Вместо глаз вставила яблочные косточки, на шею повязала зелёную нитку. Шелест осмотрел скульптуру.

— Нос короткий.

— Растает всё равно.

— Искусство не оправдывают сроком жизни.

Дориан помог исправить нос. Я принесла горячий сироп. Мы стояли во дворе, пили из кружек и смотрели на белый сад.

Под снегом скрывались канавы, сухая трава и оставшиеся косточки. Весной всё появится снова. Придётся обрезать деревья, сажать питомник, чинить ограду, искать работников на цветение. Потом ждать дождя, бояться града, считать завязь и готовить новые коробки.

Работы хватит на годы.

— О чём думаете? — спросил Дориан.

— О весне.

— До неё три месяца.

— Нужно успеть составить план.

Он обнял меня одной рукой.

— Сегодня снег. План завтра.

— Вы становитесь безрассудным.

— Учусь у жены.

Я прислонилась к нему. Нелли добавляла снежному Шелесту пятую ногу, Томас спорил о пропорциях. Настоящий хранитель пытался отобрать у них зелёную нитку. Из дома пахло хлебом и первой открытой головкой яблочного сыра.

В Яблоневом Береге начиналась зима. Я больше не боялась, что она застанет нас без еды, денег или дома.

Зима оказалась спокойнее, чем я боялась. Мы пережили два сильных снегопада, одну неделю морозов и три поломки, ни одна из которых не требовала спасать весь дом. В кухонной печи треснула заслонка, у телеги сломалось колесо, в лавке погас световой знак. Олви починил первое и второе, мастер из Ремея — третье.

Сад спал. Производство работало по зимнему плану, яблоки в погребах убывали медленно. К марту осталось достаточно для обычных заказов и первых весенних наборов. Резерв не понадобился целиком. Я перестала проверять кассу ночью.

Весна пришла водой. Снег растаял за несколько тёплых дней, река поднялась, канавы наполнились. Мы следили за северным участком, но осенняя работа оправдала себя: вода уходила ровно, корни вечерниц оставались сухими.

Шелест проснулся раньше деревьев. Всю зиму он жил у печи, а в первый тёплый день выбежал в сад и вернулся покрытый грязью до ушей.

— Корни разговаривают, — сообщил он, запрыгивая на чистую скамью.

Беата сняла его на пол.

— Сначала лапы.

— Важные новости не ждут полотенца.

— Моя мебель тоже.

Я вымыла ему лапы в тазу. Шелест ворчал, но хвост держал высоко.

— Молодые яблони проснулись. Вечерницы тоже. Та, которую хотели спилить, дала сок в оставленную ветвь.

— Значит, сохраняем.

— Я говорил.

— Проверим с Тереном.

Хранитель обиделся. Через час садовник подтвердил его слова. Молодая ветвь была живой, почки набухли. Шелест ходил за нами и требовал признать профессиональное превосходство.

Весенняя обрезка заняла три недели. Терен руководил, Томас учился на сухих и простых ветвях. Сложные срезы делали взрослые. Я наблюдала, как густые кроны становились легче, как открывался свет. После каждого дерева раны покрывали садовой пастой.