Томас взял книгу обеими руками.

— Домой можно?

— Это и есть твой дом, — сказала Нелли, которая пришла за нами.

Мальчик замер. Я тоже. Нелли ничего особенного не заметила, она уже разглядывала картинки листьев.

Терен кашлянул и велел не трогать книги грязными руками. Томас осторожно понёс журнал в дом.

Третий ключ открыл нижний погреб. За тяжёлой дверью шла лестница, по стенам тянулись угасшие знаки. Внизу стояли пустые стеллажи и деревянные ящики. Воздух был прохладным, сухим, без плесени.

— Здесь можно хранить поздние сорта, — сказала Беата. — Если мастер восстановит знаки.

— Зовите завтра. До начала большого сбора осталось меньше двух недель.

Четвёртый ключ подошёл к маленькому сундуку в конторе. В нём лежали печати сортов, ленты для первого дерева и тонкая тетрадь с рецептами леди Эстель. Пятый мы не смогли применить ни к одной двери.

Вечером я написала Дориану.

«Ключи подошли. В оранжерее сохранились семена, в конторе — записи о саде, в нижнем погребе можно разместить урожай после восстановления знаков. Терен просил передать благодарность, хотя вслух назвал вас невнимательным мальчишкой.

Сегодня Нелли впервые назвала поместье домом. Не думаю, что она поняла значение этих слов. Томас понял.

Надеюсь, вы доехали без нового дождя».

Я долго смотрела на письмо. Вместо сметы и просьбы Дориан прислал новости, которыми просто захотел поделиться.

Бумажная птица улетела до того, как я передумала.

Ответ пришёл на следующий день.

«Доехали сухими. Арден всю дорогу проверял ваши книги и нашёл ещё одну ошибку: вы дважды учли покупку бечёвки, поэтому прибыль выше на три медяка. Он доволен.

Рад, что ключи пригодились. Пятый, вероятно, от шкафа с праздничной посудой в большой столовой. Мать прятала там сахарные яблоки от Шелеста. Передайте Терену, что невнимательный мальчишка вернул его книги.

Дом должен быть домом для тех, кто в нём живёт. С документами детей помогает моя тётя Ровена; она знает городской совет попечителей.

В столице дождя нет. Ваш садовый пирог пережил дорогу хуже нас.

Дориан».

Письмо я прочитала за завтраком. Беата сразу потребовала найти ошибку с бечёвкой, Шелест — проверить шкаф. Пятый ключ действительно подошёл. За дверцами стояли тарелки с зелёной каймой, стеклянные блюда и большая серебряная сахарница в форме яблока. Сладостей внутри не было.

— Кто-то добрался раньше, — сказал Шелест и посмотрел на Дориана, которого рядом не было.

— Сколько лет ты собираешься помнить детские проступки?

— Пока виновный не возместит ущерб.

Мы использовали одно из стеклянных блюд для новых яблочных конфет. Лотта уварила повидло с орехами сильнее обычного, я разложила массу маленькими порциями и высушила. Конфеты получились плотными, хорошо держали форму и не пачкали бумагу. Нелли завернула каждую в квадратик и перевязала ниткой.

— Красиво, — Беата попробовала одну. — Но работы много.

— Будем продавать наборами. К осенней ярмарке.

— До ярмарки три недели, — напомнил Терен. — К тому времени основной урожай собирать.

— Значит, готовим понемногу и храним в сухой кладовой.

Дни стали короче. Свет в сушильне зажигали раньше, к ужину над двором уже сгущались сумерки. Днём сохранялось тепло, ночью приходилось закрывать окна. На ясницах появились первые жёлтые листья.

Погребные знаки восстановил мастер из Ремея. Невысокая женщина с выбритым виском прошла вдоль стен, заменила три медные пластины и установила новый накопитель. За работу взяла восемь серебряников и корзину яблок.

— Ясницы моей дочери, — объяснила она. — Экзамены в училище.

— Магия действительно поможет?

— Если будет учиться. Яблоко только удержит мысли от беготни.

Шелест одобрил её слова. После зарядки стены погреба покрылись тонким серебристым узором, воздух стал суше. Мы занесли первые ящики утренников, пересыпая ряды мягкой стружкой.

Томас отмечал на табличках сорт и дату. Нелли рисовала рядом маленький знак: солнце для утренников, пчелу для медовок, глаз для ясниц.

— Почему глаз? — спросил Дориан в очередном письме, когда я описала систему.

«Потому что ясницы помогают видеть буквы, — ответила Нелли на отдельном листке. — Я раньше путала, а теперь меньше. Том говорит, это потому что Беата учит, но яблоко тоже старается».

Дориан прислал ей книжку с крупными буквами и картинками. Томас получил новый складной нож для прививок — пока без острого лезвия, учебный. Мне в посылке досталась пара мягких рабочих перчаток и короткая записка.

«Ваши руки на рынке выглядели так, будто яблони защищаются».

Я осмотрела царапины на пальцах и надела перчатки. Они сидели точно, хотя Дориан видел мои руки всего несколько раз.

Вечером мы устроили рабочий ужин в садовой конторе. Предстояло распределить сто серебряников и выручку с большого заказа. На столе лежали сметы: крыша сушильни, погреб, наём сборщиков, ремонт телеги, закупка ящиков, дрова, продукты на обеды работникам.

Терен требовал больше людей. Беата — новую плиту на кухню. Лотта хотела ещё два таза и помощницу. Маркус напоминал про телегу. Олви обещал скидку, если сразу заказать крышу и ящики.

— Денег хватит на всё, кроме плиты, — сказала я после третьего подсчёта. — Её купим с выручки за основной заказ.

— Старая может лопнуть, — Лотта постучала по краю печи. — Трещина растёт.

— Тогда переносим часть варки в сушильню. Там новая печь.

— В ней воздух сушит. Повидло пригорит.

— Поставим таз на водяную решётку, — предложил Терен. — Леди Эстель так делала.

Мы нашли решение и переписали бюджет. Томас сидел рядом, внимательно слушал. Когда все закончили, он попросил слово.

— Нужна обувь работникам.

— Каждому? — уточнила я.

— Двое приходят в тонких башмаках. В канаве ноги мокрые. Они потом болеть будут и не придут.

Я посмотрела на Терена. Садовник кивнул.

— Мальчишка прав.

— Покупать обувь всем дорого, — сказала Беата. — Можно дать надбавку.

— За три рабочих дня хорошую пару не купят. Закажем у сапожника четыре общих комплекта высоких сапог разного размера. Они останутся в поместье.

Томас записал сумму.

— Ещё перчатки, — добавила Нелли. — Леди Алина получила красивые, а у тёти Мирны дырка.

Тётя Мирна работала на нарезке и действительно обматывала палец тканью.

— Перчатки для кухни закажем всем, — решила я. — Спасибо.

После ужина люди разошлись. Я осталась в конторе убирать бумаги. Шелест лежал на карте сада и мешал сложить её.

— Слезь, пожалуйста.

— Я отмечаю северный участок.

— Хвостом?

— Очень точный инструмент.

Я приподняла его и переложила на стул. Под животом хранителя обнаружился конверт Дориана. Я снова прочитала короткую записку про руки.

— Он всё чаще пишет, — заметил Шелест.

— Мы ведём дела.

— Про пятиногий рисунок тоже дела?

— Дети важны для опеки.

— Про пирог?

— Пирог был частью продукции.

Хранитель зевнул.

— Люди удивительно долго называют делами то, о чём хотят разговаривать.

— Тебе пора в сад.

— Там холодно.

Он свернулся на стуле. Я сложила письмо и убрала в карман. Спорить с Шелестом было бесполезно, особенно когда он оказывался прав хотя бы наполовину.

Переписка с Дорианом стала частью утра. Бумажные птицы прилетали не каждый день, но я всё равно смотрела на подоконник, входя в кабинет. Иногда там лежали только счета и письма поставщиков. В такие дни я испытывала глупое разочарование.

Мы обсуждали сад, договоры и опеку. Постепенно между цифрами появлялись обычные подробности. Дориан жаловался на длинные заседания Палаты. Я рассказывала, как Шелест уснул в корзине с утренниками и запретил переносить её в погреб. Он написал, что Арден требует банку вечернего повидла в счёт морального ущерба от проверки книг. Я пообещала две, если секретарь найдёт способ ускорить знак Палаты.