Раздражение отступило. Раньше мы оба превратили бы разговор в спор о праве. Теперь он назвал настоящую причину.

— Я боюсь отказаться от денег, потому что весной расходов станет больше. Вдруг зимние продажи упадут.

— У вас есть резерв на три месяца работы и отдельный фонд сада, — напомнил Дориан.

— Откуда знаете? — Я откинулась на спинку кресла.

— Арден показывает мне общий отчёт владельца. — Муж не выглядел виноватым.

— Предатель, — сказала я в сторону закрытой папки.

— Внутри ему стыдно, — заверил Дориан.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Предложу Вирене двадцать пять дополнительных коробок по более высокой цене. Остальные — после нового года, если будет запас.

— Сколько часов?

— Сто. Нанимаем двух человек на неделю, без ночных смен.

— Тогда я помогу с коробками.

— У вас Палата.

— По вечерам час. Это не помешает.

Мы пожали руки. Спор занял десять минут и не закончился ни балом, ни месячной поездкой. Четвёртый пункт договора работал.

Леди Вирена согласилась на сто двадцать пять коробок. Более высокая цена её не испугала. Она даже написала, что ограниченная партия звучит привлекательнее.

— Богатые любят то, чего мало, — напомнил Шелест.

— Ты говорил про блестящее.

— Они любят многое. Поэтому богатые.

Дождливые вечера мы проводили в большой гостиной. Печь грела, дети занимались уроками, Дориан читал отчёты, я проверяла этикетки. Шелест спал на зелёном покрывале с яблоками. Иногда Нелли играла на пианино. Мелодия сбивалась, но хранитель уже не убегал.

Кофейное дерево прижилось. На ветвях появились новые листья. Я читала привезённую Дорианом книгу и училась за ним ухаживать. До первых ягод оставалось не меньше года.

— Один год ради чашки горького напитка, — Шелест обошёл кадку. — Люди умеют ждать странные вещи.

— Яблоню ждут дольше.

— Яблоня даёт нормальные плоды.

— Не спорь с хозяйкой.

— Я хранитель яблоневого сада. Это вопрос профессиональной чести.

Мы отвели кофейному дереву отдельный угол. Шелест поставил рядом горшок зимнего розмарина, чтобы «не тратить тепло зря».

Однажды ночью дождь усилился. Я проснулась от знакомого стука по крыше и на мгновение вернулась в первую ночь Дориана в поместье. Тогда мы бегали с вёдрами по западному крылу.

Теперь рядом спал муж. Я осторожно встала, накинула халат и вышла проверить.

Дориан догнал в коридоре.

— Куда?

— На крышу смотреть.

— Изнутри?

— Проверю потолок.

Мы прошли по западному крылу. Ни одной протечки. В новой лавке было сухо, товары стояли на полках. В музыкальной комнате дождь тихо стучал по окнам. Я провела ладонью по стене.

— Крыша держит.

— Олви давал гарантию.

— Всё равно приятно.

Дориан обнял меня за плечи. Мы стояли в тёмной комнате и слушали дождь.

— Вы всё ещё боитесь, что дом исчезнет? — спросил он.

— Иногда. Просыпаюсь и жду больницу или свою квартиру.

— И что помогает?

— Проверить потолок. Услышать детей. Увидеть Шелеста у двери. Вас рядом.

— Тогда будем проверять вместе.

Мы вернулись в спальню. У детской в коридоре лежал Шелест. Он приоткрыл глаз.

— Всё сухо?

— Всё.

— Я знал. Просто позволил убедиться.

Дориан поднял его вместе с покрывалом и перенёс в гостиную. Пятое правило продолжало требовать контроля.

Тетради леди Эстель хранили десятки рецептов. Большинство мы знали: повидло, сироп, уксус, сушёные кольца. Яблочный сыр встречался на нескольких страницах и каждый раз сопровождался заметками о зимнем празднике.

«Первый круг открывать после самой длинной ночи. Шелест получит края, если не украдёт орехи раньше».

Хранитель утверждал, что это был семейный рецепт и его следует восстановить.

— Ради традиции? — спросила я.

— Ради вкуса. Традиция тоже важна, если вкусная.

Для сыра требовались яблочное пюре, мёд, орехи, пряности и много часов уваривания. Массу укладывали в ткань, ставили под пресс и выдерживали несколько недель. Готовый круг резали тонкими ломтиками.

Мы выбрали поздние сладкие яблоки и устроили пробную варку. Лотта отвечала за пюре, я — за пропорции, Дориан читал заметки матери. Томас колол орехи, Нелли выбирала целые половинки для украшения.

— Здесь написано «до тёмного блеска», — сказал Дориан, наклоняясь над тазом.

— Это очень точная температура.

— Мать готовила на глаз.

— Будем записывать время и силу камня.

Шелест сидел на шкафу. Орехи убрали под стеклянную крышку после первой попытки кражи.

— Вы уничтожаете дух рецепта измерениями.

— Дух потом должен повториться второй партией.

Пюре уваривалось шесть часов. Мы сменяли друг друга у таза. К вечеру масса стала густой, ложка оставляла дорожку. Лотта добавила мёд, корицу и толчёные орехи. Аромат заполнил кухню.

Первую форму выстелили тканью. Выложили массу, сверху — целые орехи, закрыли и поставили под новый малый пресс. Излишки сиропа потекли в поддон.

— Теперь ждать три недели, — сказала я.

— Четыре, — поправил Дориан, сверяясь с тетрадью.

Шелест издал стон.

— Люди умеют испортить хороший вечер календарём.

Для него Лотта оставила маленькую ложку массы. Хранитель попробовал, закрыл глаза и на некоторое время перестал ворчать.

Пробная партия дала шесть кругов. Один предназначался дому, два — леди Вирене на пробу, один — Мире, один — Ровене, последний мы собирались продать в лавке порциями.

Себестоимость получилась высокой из-за мёда и орехов. Я установила цену, Беата назвала её неприличной.

— За кусочек как за половину банки повидла.

— Он выдерживается месяц и требует шесть часов работы.

— Люди не купят.

— Тогда съедим сами и не станем делать на продажу.

Эдна повесила в лавке объявление о зимней новинке. За два дня получила пятнадцать предварительных заказов. Цена никого не остановила.

— Люди хотят попробовать то, чего ещё нет, — сказала она.

— Шелест был прав, — признала Беата.

Хранитель потребовал записать признание в хозяйственную книгу.

Вместе с яблочным сыром мы начали готовить уксус. Выжимки от пресса складывали в большие кувшины, заливали водой с мёдом и оставляли под тканью. Терен принёс уксусную матку из старой бочки. Запах в отдельной кладовой стал резким.

— Это тоже будете продавать? — спросила Нелли, зажимая нос.

— Весной. Для кухни и заготовок.

— Никто не купит.

— Люди покупают и более странные вещи.

— Кофе, — подсказал Шелест.

— Кофе вкусный.

— Ты говорила, горький.

— Это сложный вкус.

— Так люди называют то, к чему долго привыкают.

Мы продолжали спорить, пока проверяли кувшины.

Дориан всё чаще работал из дома. Два дня в неделю ездил в Ремей, раз в месяц — в столицу. Иногда к нему приезжали чиновники. Первые гости удивлялись сушильне, детям и говорящему хранителю. После обеда покупали продукты в лавке.

Арден подсчитал, что визиты Палаты увеличивают продажи на пятнадцать процентов, и предложил учитывать их в плане. Дориан отказался превращать служебные встречи в рекламу. Я поставила в кабинете бесплатную тарелку колец. Этого оказалось достаточно.

Отношения с Вельсом тоже продолжались. Он забрал пятьдесят корзин, рассчитался вовремя и предложил совместную доставку в столицу. Его телеги возвращались пустыми после поставок хранок, наши коробки занимали мало места. Мы делили транспортные расходы.

— В следующем году могу заранее купить часть урожая, — сказал он на встрече.

— Только конкретные сорта и после оценки цветения.

— Двадцать процентов предоплаты.

— Тридцать, цена определяется весной.

— Двадцать пять.

Мы пожали руки. Шелест смотрел осуждающе, но потом признал, что Вельс научился не ломать ветви.

В один из вечеров Томас принёс собственный план сада. Он отметил старые деревья, больные, молодые и места для новых посадок. На западном склоне нарисовал питомник.