— Осталось тридцать две бутылки. Продаём по одной в руки до обеда.

— Покупатели будут недовольны.

— Лучше честное ограничение, чем пустая полка через час.

Вельс предложил продать свой квас рядом с нашим чайником. Мы согласились и установили две таблички, чтобы продукты не путали.

После закрытия товар оставили в охраняемом складе. Деньги забрали. Домой ехали при свете фонарей. Нелли уснула у Беаты, Томас считал выручку с Арденом. Шелест лежал на мешке и жаловался, что его хвалили слишком громко.

— Ты доволен, — сказала я.

— Я устал быть лицом процветающего дела. — Шелест закрыл нос хвостом.

— Завтра можешь остаться дома, — предложила я.

— И кто будет привлекать покупателей? — Он сразу выглянул из-под хвоста.

— Плакат, — ответила я.

— Плакат не разговаривает, — возразил хранитель.

— В этом его преимущество, — заметила я.

Шелест оскорблённо отвернулся.

У дома Дориан помог мне сойти с телеги. Я пошатнулась, он подхватил за талию.

— Ещё один день, — сказал тихо.

— Потом два дня считать, — напомнила я.

— Потом спать, — поправил Дориан.

— Сначала считать. — Я подняла на него лицо.

— Я позову Ардена. Вы будете спать, — решил он.

— Опять заговор, — сказала я, но не отодвинулась.

Дориан не отпустил меня сразу. На тёмном дворе никто не смотрел. Я подняла лицо, ожидая поцелуя. Он наклонился, остановился совсем близко и коснулся лбом моего лба.

— После ярмарки, — прошептал он.

— Вы всё планируете?

— Пытаюсь дать вам время.

— Я его уже получила.

Но из телеги позвал Томас. Один мешочек с выручкой не сходился на два медяка. Мы отступили друг от друга и пошли искать ошибку.

Ошибка нашлась утром. Нелли купила у соседки две сахарные фигурки и забыла взять деньги со своего счёта. Она честно призналась, когда увидела наши лица.

— Я хотела одну Тому, — объяснила девочка. — Он всё время считал.

— Покупать можно, — сказала я. — Только кассовые деньги брать нельзя. Просишь Беату, она выдаёт твои.

Нелли вернула два медяка из маленького кошелька. Томас получил фигурку в форме дракона и перестал сердиться.

Второй ярмарочный день начался с очереди. Слух о тёплом сиропе разошёлся по городу. Мы выдавали по маленькой чашке, продавали по одной бутылке. Вельс наливал квас тем, кому хотелось просто напитка. К одиннадцати сироп закончился.

Покупатели ворчали, но записывались на следующую партию. Я собрала тридцать восемь заказов и закрыла список. Больше до середины октября мы изготовить не могли.

— Напишите ещё, — просила женщина в красной шляпе. — Мне к приезду дочери.

— Могу предложить обычный яблочный сок и банку повидла. Сироп будет позже.

Она выбрала набор. Ограничение неожиданно помогало продавать другие продукты.

Шелест принимал гостей. Дети выстроились у прилавка и задавали вопросы. Он рассказывал, как хранители разговаривают с корнями, почему нельзя ломать ветки и куда возвращать косточки.

— Если посадить у дома, вырастет волшебная яблоня? — спросил мальчик.

— Вырастет яблоня, если посадишь правильно, польёшь и не забудешь через два дня, — ответил Шелест. — Волшебство начнётся лет через двадцать хорошего ухода.

Родители одобрительно закивали. Мы стали выдавать желающим маленькие бумажные пакетики с обычными косточками и инструкцией Терена. Бесплатно к покупке или за один медяк отдельно. К концу дня не осталось ни одного.

В полдень на площади начался конкурс осенних продуктов. Мы подали вечернее повидло, сироп и коробку «Ехидного яблока». Вельс выставил хранки и квас. Мира — яблочное печенье.

Судьи пробовали за длинным столом. Я старалась не смотреть и обслуживала покупателей. Нелли бегала к сцене каждые пять минут и возвращалась с противоречивыми новостями.

— Один судья съел две конфеты.

— Это хорошо.

— Потом запил квасом Вельса.

— Тоже хорошо. Он пробует всё.

— Женщина записала про наш сироп длиннее, чем про печенье.

Мира, стоявшая рядом, рассмеялась.

— Нелли, следи за своей коробкой. Моё печенье само справится.

Итоги объявили к четырём. Лучшим продуктом с малыми чарами признали наше вечернее повидло. За оформление подарочной продукции мы получили специальную грамоту, которую судья вручил Нелли как художнице. Лучшим свежим сортом стали хранки Вельса. Мира заняла второе место среди выпечки.

Наше повидло победило! Я успела вытереть руки о передник, прежде чем Нелли врезалась в меня с объятиями.

Шелест остался недоволен.

— Почему грамота ей? На коробке я.

— Потому что она тебя нарисовала, — объяснил Томас.

— Я позировал.

— Можешь держать край.

Они сфотографировались бы, будь в этом мире фотоаппарат. Вместо этого ярмарочный художник быстро набросал Нелли, Шелеста и грамоту на плотной бумаге. Дориан заказал две копии: одну для детской, вторую — в столичный кабинет.

После награждения к прилавку подошёл владелец сети постоялых дворов. Он хотел закупать повидло и кольца большими партиями. Предложенная цена была низкой.

— При таком объёме вы экономите на упаковке, — объяснил он. — Я беру в больших ящиках.

— Мы экономим бумагу, но нанимаем больше людей и расходуем запас яблок. Снижу цену на десять процентов при предоплате и договоре на три месяца.

Он требовал двадцать. Мы сошлись на двенадцати и ограниченном объёме. Дориан молча слушал, только один раз подсказал включить доставку до станции за счёт покупателя.

— Вы не вмешивались, — заметила я после подписания.

— Вы справились.

— А если бы согласилась на плохие условия?

— Спросил бы, уверены ли. Договор ваш.

Это доверие радовало сильнее грамоты.

Под конец ярмарки пошёл мелкий дождь. Торговцы опустили края навесов, покупатели спрятались в палатках. Мы накрыли товар и начали собирать то, что не боялось сырости.

У фонтана заплакал маленький ребёнок. Мальчик лет четырёх потерял мать. Нелли первой услышала и привела его под наш навес.

— Его зовут Рик, — сообщила она. — Мама в жёлтом платке.

Дориан поднял мальчика на руки, чтобы тот видел над толпой. Томас побежал к городской страже. Шелест залез на верхнюю перекладину и стал искать жёлтый платок.

— У фонтана три! — крикнул он. — Одна без ребёнка и очень громкая.

Через несколько минут женщина прибежала к прилавку. Она плакала, ругала сына и обнимала одновременно. Рик держал в руке яблочную конфету, которую Нелли дала ему из собственной ярмарочной платы.

— Спасибо, — повторяла мать. — Я на мгновение отвернулась.

— На ярмарке хватает мгновения, — сказал Дориан и поставил мальчика на землю.

После их ухода Нелли взяла его за руку.

— Вы хорошо держите детей.

— Практикуюсь.

— На нас?

— Если разрешите.

Девочка серьёзно кивнула.

Дождь закончился быстро. Последние полчаса мы продавали товар со скидкой только в наборах, чтобы не везти открытые упаковки домой. Свежие яблоки передали Вельсу по оптовой цене. Остаток поместился в одну телегу.

На площади зажглись фонари. Музыканты сыграли последнюю песню, торговцы захлопали. Ярмарка закрылась.

Мы пересчитали кассу в общей палатке. После расходов, оплаты людей и пошлин два дня принесли семьдесят четыре больших серебряника. Ещё больше было в подписанных заказах.

— Теперь мы богатые? — снова спросила Нелли.

— Теперь можем перекрыть западную крышу и оставить запас на зиму.

— Значит, богатые, — повторила она прежнее решение.

Томас аккуратно сложил грамоту в папку рядом с документом опеки.

Домой мы ехали под ясным небом. После дождя звёзды казались ярче, в воздухе пахло мокрой землёй. Все устали, но никто не спал. Мы обсуждали смешных покупателей, конкурс и планы.

У ворот работники начали разгружать телегу. Дориан отвёл меня в сторону, к тёмной дорожке.

— Я обещал после ярмарки, — сказал он.