— К вечеру починят, — сказал Маркус после осмотра. — Если дождь прекратится.

Дождь не прекращался до полудня. Дориану и Ардену пришлось остаться. Секретарь воспринял задержку спокойно и вернулся к книгам. Дориан попытался отправить бумажную птицу в столицу, но мокрый ветер дважды прибил её к стеклу. Он развернул письмо обратно и попросил у Беаты рабочую одежду.

— Для чего? — спросила я.

— Крыша сушильни. Если вода попадёт на новую печь, потеряете заказ.

— Олви уже там.

— Ему нужен помощник наверху.

Я хотела напомнить, что лорды из Счётной палаты редко чинят крыши. Потом вспомнила, что Дориан вырос в этом доме.

— Только со страховочной верёвкой.

— Вы всегда распоряжаетесь?

— Когда люди собираются лезть на мокрую крышу — да.

Он улыбнулся краем губ.

Олви и Дориан закрепили сорванный лист к полудню. Я наблюдала снизу, держала запасную верёвку и старалась не показывать, как волнуюсь. Томас подавал гвозди через окно чердака. Шелест сидел под навесом и давал бесполезные советы.

— Левее! Там дерево крепче.

— Я вижу, — ответил Дориан сверху.

— В детстве видел хуже.

— В детстве ты столкнул меня с ветки.

— Учебное падение.

Когда мужчины спустились, Дориан был мокрым, грязным и довольным. Нелли выбежала с полотенцем. Он присел, позволяя ей вытереть дождь с волос.

— Вы теперь красивее, — решила она.

— Потому что мокрый?

— Потому что смеётесь.

Дориан посмотрел на меня поверх её головы. Я отвела взгляд к сушильне, хотя там уже нечего было проверять.

Дождь удержал нас в доме до вечера. После обеда мы устроились на малой кухне и занялись упаковкой. Дориан привязывал карточки к пакетам. Первые узлы выходили слишком тугими, Нелли показала ему, как оставлять красивую петлю. Арден взвешивал партии с точностью до долей унции. Томас записывал.

— Ваша Палата умеет работать только с яблоками? — спросила я Дориана.

— С налогами, расходами короны и злоупотреблениями чиновников.

— Значит, Арден оказался на подходящем месте.

Секретарь не поднял головы.

— Леди Ройс, в третьем пакете не хватает половины унции.

— Видите? Он счастлив, — сказал Дориан.

К ужину дождь закончился. Мокрый сад блестел за окнами, с крыши ещё капала вода. Лотта испекла пирог с яблоками и орехами. Мы ели на кухне, потому что никто не хотел переодеваться для столовой.

Дориан сидел напротив меня в старой рубашке Маркуса. Она была широка в плечах и коротка в рукавах. Томас рассказывал, как Терен учит его различать почки. Нелли кормила Шелеста кусочками корочки. Беата спорила с Арденом о расходах на свечи.

Я смотрела на этот странный стол и впервые ощущала дом полным.

Дориан поймал мой взгляд.

— Что?

— Ничего. Думаю, завтра будет трудно вернуться к обычному порядку.

— Какому?

— Где секретарь уже не взвешивает яблоки, лорд больше не чинит крышу и старший хранитель держится подальше от тарелки ребёнка.

Шелест быстро убрал лапу от пирога Нелли.

— Я проверял начинку.

— Конечно, — согласился Дориан. — Всё ради качества.

После ужина он помог убрать посуду. Беата пыталась отобрать у него поднос, но Дориан донёс его до кухни и поставил рядом с мойкой.

— Мост готов, — сообщил Маркус из дверей. — Утром карета пройдёт.

Мне следовало обрадоваться. Гости задержались всего на день, работа ждала, а присутствие мужа усложняло и без того чужую жизнь.

Вместо этого я почувствовала сожаление.

Дориан уехал после завтрака. До этого мы успели ещё раз осмотреть западное крыло и составить список ремонта. Он предлагал прислать столичных мастеров, я настояла на Олви и местных работниках.

— Они дешевле и уже знают дом, — объяснила я у кареты. — Западное крыло может ждать. Сначала погреб.

— Вы уверены, что сто серебряников нужно тратить на хозяйство целиком?

— Они принадлежат хозяйству.

— Часть можно оставить на ваши личные расходы.

— У меня есть три платья, крыша над головой и еда. Больше сейчас не требуется.

Он задержал взгляд на простом коричневом платье. Я оделась без помощи, но волосы Беата всё же уложила приличнее обычного.

— Раньше вы считали иначе.

— Вы снова сравниваете.

— Трудно не сравнивать.

— Мне тоже трудно жить рядом с женщиной, которой я больше не являюсь.

Дориан нахмурился. Я поняла, что снова говорю опасными словами, и взялась за ручку кареты, чтобы проверить крепление дорожной сумки.

— Я отправлю лекаря, — сказал он.

— Отправляйте. Возможно, он объяснит вам то, чего не могу объяснить я.

— Алина.

Я обернулась. Дориан достал из кармана небольшую связку ключей. На кольце висело пять старых бронзовых пластинок.

— Это ключи матери. От оранжереи, садовой конторы и нижнего погреба. Два я не помню. Гред уверял, что связка потерялась, но я нашёл её среди его вещей.

Я приняла ключи. Металл был тёплым от его руки.

— Почему отдаёте мне?

— Потому что вы хозяйка Яблоневого Берега.

— Земля принадлежит вам.

— Управление и доход переданы вам. Я оформлю расширенную доверенность, чтобы вам не приходилось просить согласие на каждый договор.

Это было больше, чем деньги. Дориан отдавал мне право решать.

— Спасибо.

— Не заставляйте пожалеть.

— Очень тёплое напутствие.

— Я старался.

Он улыбнулся, взял мою руку и коснулся губами костяшек пальцев. Жест соответствовал приличиям, но я почувствовала его дыхание и снова вспомнила ночной коридор.

Дориан отпустил руку первым.

— Берегите себя, — сказал он уже серьёзно.

— Вы тоже.

Он сел в карету. Арден поклонился, забрал последнюю папку и устроился напротив. Колёса прокатились по гравию. Дети стояли на крыльце рядом с Беатой. Нелли махала до тех пор, пока карета не скрылась за воротами.

— Он вернётся? — спросила она.

— Наверное. Поместье его.

— А вы?

— Я останусь.

Я повторяла это чаще, чем требовалось детям. Возможно, убеждала и себя.

После отъезда дом действительно показался тихим. Мы вернулись к работе, и тишина быстро заполнилась стуком ножей, голосами и шорохом упаковочной бумаги. В сушильне ждали готовые рамки. Из Ремея прислали новые горшочки. Терен требовал нанять людей на утренники.

Я убрала ключи в карман передника и начала день с оранжереи.

Она стояла за домом, почти скрытая диким виноградом. Стёкла уцелели только на половине крыши, дверь заросла травой. Первый ключ подошёл. Замок щёлкнул, створка открылась с трудом.

Внутри пахло влажной землёй. Каменные грядки пустовали, вдоль стен тянулись трубы для обогрева. Под разбитыми окнами разрослась мята, в углу цвела поздняя белая роза. Её стебель обвивал старую металлическую опору.

Шелест вошёл следом и чихнул.

— Здесь леди Эстель выращивала травы для яблочного сыра. И цветы, которые никто не ел. Странная привычка.

— Цветы выращивают для красоты.

— Яблоня и красивая, и полезная.

— Не всем хочется жить среди одних яблонь.

— Люди избалованы выбором.

Под рабочим столом мы нашли ящик с семенами. Большинство пакетиков отсырело, но несколько защищал восковой чехол. Мята, лимонная трава, зимний розмарин и багровый базилик. Последний, по словам Шелеста, согревал напитки без огня.

— Весной посадим, — решила я.

— До весны ещё дожить нужно.

— С твоей поддержкой это особенно приятно планировать.

Второй ключ открыл садовую контору рядом с сушильней. Там сохранились инструменты, карты участков и записи Терена. Старик пришёл на зов, увидел свои книги и сел прямо на порог.

— Гред сказал, всё сжёг, — произнёс он, проводя пальцами по переплёту.

— Видимо, не нашёл ключ.

— Здесь сорта, прививки, урожай за двадцать лет.

Он прижал книгу к груди. Томас стоял рядом и смотрел так, будто перед ним открыли сокровищницу.

— Будешь читать, — Терен протянул ему второй журнал. — Потом проверю.