«Алина.

Смета составлена ясно. Предел договоров увеличиваю до запрошенной суммы. Арден приедет через неделю, проверит книги и привезёт сто больших серебряников из средств, возвращённых после предварительной проверки отчётов Греда. Это деньги Яблоневого Берега, потратьте их на первоочередные работы.

Против временного проживания детей не возражаю. Для опеки потребуется заключение городского попечителя и подтверждение дохода. Я запрошу перечень документов. До этого никто не имеет права разлучать их без решения магистрата.

Ваше повидло получил. Секретарь съел половину до того, как я успел попробовать. Оставшаяся половина оказалась превосходной.

Рисунок хранителя храню вместе со сметой.

Дориан».

Сто больших серебряников! Я прочитала сумму ещё раз, проверила количество нулей и только тогда позвала детей.

Я прочитала письмо детям. Томас сначала переспросил про магистрата, затем сел на порог сушильни и долго смотрел на сад. Нелли обняла меня за талию. Это произошло быстро, без предупреждения. Я замерла, потом осторожно положила ладонь ей на спину.

— Нас не заберут сегодня? — спросила она.

— Сегодня точно нет. И завтра тоже.

— А послезавтра?

— Для начала приедет секретарь и привезёт список. Мы всё сделаем по правилам.

Нелли кивнула и отпустила меня. Томас продолжал смотреть в сторону деревьев, но его плечи немного расправились.

Сушильня заработала в субботу. Олви сложил печь, укрепил вытяжку и поставил новую дверь. Сыновья залатали крышу над рабочей частью. Полный ремонт всё ещё требовал денег, но дождь больше не капал на решётки.

Первую растопку доверили Терену. Он разжёг огонь, проверил тягу и велел держать заслонку наполовину открытой. Тепло пошло по кирпичным каналам. На стене загорелся старый знак — круг с тремя лучами. Шелест приложил к нему лапу, линии медленно стали зелёными.

— Воздух будет двигаться ровнее, — объяснил хранитель. — Только дров это не отменяет. Магия не любит делать за человека всю работу.

— Очень разумная магия, — сказала я.

— Она старше людей, успела поумнеть.

Мы загрузили двадцать рам. На половине лежали обычные кольца, на пяти — с корицей, на остальных — будущие яблочные пласты. Лотта отвечала за кухню, две нанятые женщины резали яблоки, я проверяла толщину и вела записи. Томас с Нелли приносили отобранные плоды. Беата взвешивала готовые партии и складывала их в сухой кладовой.

К вечеру я почти не чувствовала ног. Руки пахли яблоками, на рукаве засохло пятно повидла, из причёски выбились пряди. Зато на полках стояли первые двадцать четыре маленьких горшочка, а в сушильне равномерно прогревались рамки.

— Хозяйка, — позвал Терен от двери. — Идите сюда.

Я вышла во двор. Солнце садилось за домом, освещая сад медным светом. У старой вечерницы собрались работники. Томас держал лестницу, один мужчина снимал с ветки тёмно-красные яблоки.

— Они готовы? — спросила я.

— Первые. Смотрите.

Терен разрезал плод. Мякоть была кремовой, у сердцевины тянулись тонкие розовые прожилки. Косточки светились мягким фиолетовым.

— Вечерницы собирают после захода, — объяснил садовник. — Днём они обычные. К ночи набирают спокойствие.

Шелест поднялся на задние лапы и коснулся яблока носом.

— Слабые пока. Дерево давно не благодарили.

— Как благодарить?

— Убрать сухие ветви, напоить перед зимой, вернуть земле семена. Слова тоже можно сказать, если они честные.

Я взяла половинку яблока и попробовала. Вкус оказался терпким, сладость появлялась позже. Через несколько минут усталость не исчезла, но напряжение в плечах стало меньше.

— Для повидла подойдёт?

— С мёдом и сливой, — Терен кивнул. — Леди Эстель делала вечернее. Давала детям перед сном.

— Для продажи нужен знак Палаты. Сначала сварим маленькую партию и отнесём на проверку.

Нелли потянула меня за рукав.

— Можно одно сегодня?

— Половину после ужина. Посмотрим, как подействует.

Томас спустился с лестницы.

— Я тоже попробую.

— Конечно.

— Мне для проверки, — серьёзно уточнил он. — Нелли иногда и без яблок спит.

Шелест одобрительно кивнул.

— Правильный подход. Все вкусные вещи нужно проверять несколько раз.

Мы собрали одну корзину вечерниц. Больше дерево не отдало: плоды на верхних ветках держались крепко. Терен запретил трясти и пообещал вернуться к нему через три дня.

После ужина дети съели по половинке. Нелли уснула прямо в кресле у кухонной печи, прижав к себе новую тряпичную куклу, которую сшила Беата. Томас держался дольше, но в середине страницы уронил книгу на колени.

Я разбудила его и проводила наверх. Нелли отнёс Маркус. Старик ворчал, что у него болит спина, и при этом держал девочку бережно, поддерживая голову.

У двери детской Томас остановился.

— Леди Алина.

— Да? — Я обернулась.

— Если бумаги не получатся, мы можем остаться до зимы? Я буду работать за еду. — Он говорил тихо, чтобы не разбудить Нелли.

— За еду ты работать не будешь. Еда положена тебе в любом случае, — ответила я.

— Тогда за комнату. — Томас взялся за дверную ручку, но не открыл.

Я присела перед ним. Сонное лицо мальчика снова стало напряжённым.

— Томас, пока я живу в этом доме, вас с Нелли отсюда не выгонят. Документы нужны, чтобы никто другой не мог это сделать. Понял?

Он кивнул, но не сразу.

— А вы долго будете здесь жить?

Вопрос попал в самое больное место. Через три недели Дориан мог подписать заявление о раздельной жизни. Я не знала, оставит ли за мной поместье после этого и вообще имела ли прежняя Алина право на содержание.

— Я собираюсь остаться, — ответила я. — И сделать так, чтобы этот дом сам себя кормил.

Томас принял и это. Он вошёл в комнату, переставил стул поперёк двери и лёг, не раздеваясь до конца. Я дождалась, пока он заберётся под одеяло, затем спустилась в кабинет.

Перед сном следовало проверить счета, но мысли возвращались к письму мужа. Дориан без спора дал деньги поместью, выяснил правила опеки и сохранил детский рисунок. Это не делало его любящим супругом. Зато говорило, что Шелест не ошибся: лорд Ройс был удобным человеком, если обращаться к нему с понятной задачей.

Я достала его первое письмо из шкатулки и положила рядом со вторым. В первом он обещал подписать заявление. Во втором помогал мне строить жизнь, которая должна была начаться после разрыва.

На подоконник запрыгнул Шелест.

— Опять думаешь громко.

— Я молчу.

— У тебя лоб морщится. Мешает спать.

— Иди в сад.

— Там сыро.

Он свернулся на стопке старых ведомостей. Я погасила одну лампу, оставив вторую над столом.

— Ты сказал, дом признал меня. Он чувствует, что я другая?

Шелест открыл один глаз.

— Конечно.

— Почему молчал?

— Ты не спрашивала.

Я отложила перо.

— Что случилось с прежней хозяйкой?

Хранитель долго смотрел на меня. Потом поднялся, подошёл ближе и положил лапу на моё запястье. Три косточки на его ленте засветились.

— Её корневой голос угас в дороге. Твой пришёл, когда тело ещё дышало. Я не знаю, куда уходят люди. Знаю только: ты ничего у неё не отняла.

Я сжала пальцы, удерживая его лапу.

— Дориан заметит.

— Уже заметил. Люди могут не слышать корни, но глаза у него есть.

— Он пока видел только письма.

— Поэтому и говорю: заметил.

Шелест забрал лапу и снова улёгся на ведомости. Мне стало легче лишь немного. Но этого хватило, чтобы открыть книгу и закончить расчёты за день.

За следующую неделю Яблоневый Берег изменился. Перемены были небольшими, но заметными. У дорожек исчезла гнилая падалица, ветви получили новые подпорки, в сушильне с утра до вечера горела печь. Над задним двором висел яблочный пар, а на кухне не оставалось свободного стола.