Нелли коснулась спутанного колтуна на затылке и смутилась. Я присела рядом.

— После завтрака Беата поможет, если разрешишь.

— Не надо, — сразу сказал Томас.

— Тогда я помогу, — предложила я. — Или ты. Волосы придётся распутать, иначе их останется только обрезать.

Мальчик посмотрел на сестру, затем отступил от двери.

— Маркус может войти.

Внутри сторожка выглядела хуже, чем снаружи. Одна комната, закопчённая печка с треснувшей плитой, два тюфяка на полу. В углу стоял мешок с яблоками, рядом лежала банка орехов и несколько морковок. Дети собрали две кружки, старый чайник, нож и жестяную тарелку. Все вещи были чистыми, насколько это позволяли вода и песок.

Я ничего не стала трогать. Поставила кашу на низкий стол, дождалась, пока дети сядут, и отошла к окну.

Маркус проверял доски, надавливая длинной палкой. У печи дерево провалилось с первого удара. Нелли вздрогнула и перестала есть.

— Я починю, — быстро сказал Томас. — Мне нужна доска.

— Здесь менять половину пола, — ответил Маркус, присаживаясь у дыры. — И трубу. Дождь начнётся — дым пойдёт внутрь.

— Мы не мешаем.

Томас отложил ложку. Его лицо стало упрямым, но под столом он сжал руку сестры.

— Я этого не говорила, — напомнила я и села напротив. — В восточном крыле дома есть маленькая спальня. Окно целое, печь работает. Вы можете пожить там, пока Маркус чинит сторожку.

— А потом?

— Не знаю. Мне нужно выяснить, есть ли у вас родственники и кто отвечает за сирот в Ремее. Я не отдам вас первому человеку, который придёт с бумагой.

— Господин Тейс придёт.

— Тогда пусть сначала поговорит со мной.

Томас изучал моё лицо. Я выдержала взгляд и не стала обещать, что дети навсегда останутся со мной. Вчера я сама не знала, останусь ли здесь к концу месяца.

— Мы будем работать, — сказал он. — Я могу собирать яблоки. Нелли тоже.

— Работать можно после еды и сна. За тяжёлую работу взрослым платят. Детям дают посильные дела и учат читать.

— Я умею читать, — обиделся Томас.

— Хорошо. Тогда поможешь сестре.

Нелли опустила голову над кашей. В её тарелке осталась половина. Девочка незаметно переложила густой комок в кусок ткани, лежавший на коленях.

Я сделала вид, что не заметила. Когда она спрятала свёрток в карман, подвинула к ней хлеб.

— Этот тоже возьми. На потом.

Нелли замерла.

— Правда?

— Правда. На кухне есть ещё.

Это было небольшое преувеличение. Хлеба хватало до среды, если никто не ел лишнего. Но сегодня мы разберём платья, а завтра я собиралась заняться яблоками.

Дети согласились перейти в дом до обеда. Они собрали вещи в старую наволочку, Томас взвалил мешок с яблоками на плечо. Я хотела предложить помощь и передумала. Пусть сам решает, что доверить.

В восточном крыле Беата уже открыла окно и сняла полотна с мебели. Комната была небольшой, с двумя узкими кроватями. На одной лежало чистое бельё, на второй — стопка одеял. Нелли остановилась у порога.

— Здесь обе наши?

— Пока да, — ответила я. — Вещи можно положить в сундук. Без спроса никто не возьмёт.

Томас поставил мешок рядом с кроватью сестры. Сам выбрал место ближе к двери.

— Замка нет.

— Изнутри закрывается на щеколду. — Беата показала латунный крючок. — Но на ночь дверь спальни лучше не запирать. Вдруг пожар.

Мальчик нахмурился.

— Можно оставить приоткрытой, — предложила я. — Или поставить у двери стул. Если кто-то войдёт, услышите.

Он кивнул. Беата принесла гребень, таз с водой и ножницы. Нелли сразу отступила к окну.

— Резать не будем, если распутается, — сказала я и села на край свободной кровати. — Подойдёшь сама.

Девочка решалась долго. Томас тем временем раскладывал их скромные вещи в сундуке. Наконец Нелли села ко мне спиной. Я разделила волосы пальцами и начала осторожно распутывать концы. Беата подала немного масла.

— Мама делала больно, — сообщила Нелли, крепко держась за юбку.

— Если заболит, говори. Будем отдыхать.

Она сказала трижды. Каждый раз я останавливалась, и постепенно напряжённые плечи опустились. Волосы оказались светло-каштановыми, мягкими, почти до талии. Я заплела две простые косы. Красивых лент не было, Беата отрезала узкие полоски от выцветшей зелёной тесьмы.

— Готово.

Нелли коснулась косичек и побежала к зеркалу. Томас посмотрел на сестру, затем на меня.

— Мы можем уйти, когда захотим?

— Можете выйти в сад. За ворота пока нельзя без взрослого. Я не знаю окрестностей и не хочу вас искать.

— Я спрашивал про дом.

Я поднялась и отдала Беате гребень.

— Насильно держать не буду. Но до ремонта сторожки вам нужно ночевать здесь или выбрать другое безопасное место.

Томас кивнул, принимая условия. Нелли продолжала вертеться перед зеркалом.

В коридоре Беата тихо закрыла дверь.

— Вы не спросили, почему они сбежали от родственницы.

— Спрошу, когда перестанут ждать подвоха после каждой тарелки каши.

— А если причина серьёзная?

— Тогда тем более не стоит выдавливать её сейчас.

Мы спустились вниз. На последней ступени я услышала топот. Нелли выбежала из комнаты, перегнулась через перила и помахала мне рукой.

— Леди Алина!

— Да?

— Шелест сказал, вы будете делать сладкие яблоки. Это правда?

Я посмотрела на зверька, который сидел на подоконнике в холле и старательно разглядывал улицу.

— Он опять подслушивал мои мысли?

— Я слышал, как ты ночью разговаривала сама с собой, — отозвался Шелест. — У дома тонкие стены, у хозяйки громкие планы.

Нелли ждала ответа.

— Правда, — сказала я. — Сначала найдём, на чём их сушить.

— Я знаю, где старые решётки!

Девочка скрылась в комнате, а через несколько секунд снова появилась вместе с Томасом. Он уже держал наволочку для сбора яблок.

До настоящего бизнеса нам было далеко. Зато у меня неожиданно нашлись два помощника и один самоназначенный старший хранитель.

Сушильня стояла за хозяйственным двором. Когда-то это было крепкое каменное здание с высокой трубой, теперь дверь висела на одной петле, а крышу в двух местах закрывали листы ржавого железа. Перед входом рос репейник, у порога лежала куча сломанных рам.

Нелли первой пролезла между колючими стеблями. Томас оттеснил её плечом и поднял палку.

— Я проверю, — сказал он.

— Проверять будет Маркус, — остановила я. — А ты покажешь решётки.

Мальчик хотел возразить, но старик уже шагнул вперёд. Он поднял дверь, сорвал её с оставшейся петли и прислонил к стене. Из тёмного проёма пахнуло пылью и старой золой.

— Заходить можно, — объявил Маркус после осмотра. — Крыша пока держится. На дальнюю балку не наступать, лестницу не трогать.

Внутри было прохладно. Вдоль стен тянулись кирпичные лежанки с узкими воздушными каналами. В центре стояла печь, над ней висел почерневший колпак. На полу валялись металлические сетки и деревянные рамы. Часть сгнила, но десятка два выглядели целыми.

Я провела пальцем по одной. Под слоем пыли обнаружилась мелкая бронзовая сетка.

— Если вымыть и проверить крепления, использовать можно.

— Печь треснула, — Маркус постучал по кирпичу. — Топить опасно.

— А на солнце?

— Яблоки мухи съедят раньше, — ответил Шелест. Он сидел на подоконнике и осторожно вытаскивал из шерсти репей. — У вас здесь мухи размером с амбар.

— Сетку можно накрыть тканью.

— И получить яблоки со вкусом пыли и старой простыни.

— Вы предлагаете решение или только критикуете?

Шелест снял последний репей и бросил его на пол.

— В малой кухне есть тёплый шкаф. Леди Эстель сушила там травы. Камень выдохся, но в нём осталось немного жара. На пробную партию хватит.

Беата, шедшая позади нас, остановилась.

— Этот шкаф закрыт пятнадцать лет. Ключ потеряли.

— Ключ под третьей плитой у печи, — сообщил хранитель. — Вы, люди, удивительно плохо ищете вещи, на которые я смотрю каждый день.