— Это Нелли считает, — уточнил Томас. — Я сказал, договор уже есть.

— Обещания тоже нужны, — возразила сестра.

Шелест сидел у корней и кивал.

— Сад любит ясные слова.

Мы встали под вечерницей. Дориан не произносил длинную торжественную речь.

— Я обещаю возвращаться в назначенный день, говорить с вами прямо и уважать ваш выбор, — сказал он. Большой палец провёл по моему кольцу. — И помнить, что рядом со мной женщина, которую я узнал здесь, в саду, а не та, которую когда-то придумал себе.

Я сжала его пальцы.

— Я обещаю говорить, если мне страшно, и не прятаться в сушильне от трудного разговора, — ответила я. — Большие заказы сначала покажу Кларе и Беате, потому что одного дважды посчитанного ящика мне хватило. И сад господину Вельсу целиком не продам, даже если он предложит очень много.

— Вот это лишнее, — раздался голос с дорожки.

Вельс пришёл последним и услышал именно эту часть. В руках он держал бочонок кваса.

— Полезное уточнение, — сказал Дориан.

Все рассмеялись. Вечерница качнула ветвями. На нас посыпались два красных яблока. Дориан поймал одно, второе подхватил Томас.

Шелест приложил лапу к корням. Четыре косточки на его ленте вспыхнули. Свет прошёл по земле, коснулся деревьев и на короткое мгновение окружил нашу семью мягким зелёным кругом.

— Сад услышал, — сообщил хранитель.

— А если бы не услышал? — спросила Нелли.

— Я бы повторил громче.

— Ты и так громкий.

— Полезное качество старшего хранителя.

После обещаний мы сели за стол. Лотта принесла пирог, Мира — печенье, Вельс открыл квас. Арден всё же достал прогноз урожая, Беата отобрала и положила под скамью. Ровена осматривала лавку и задавала Эдне вопросы о продажах. Господин Элвин позволил себе второй кусок яблочного сыра.

Солнце опускалось к лесу. День оставался тёплым, но в тени уже появлялась прохлада. На верхних ветвях виднелись первые листья с медными краями. До настоящей осени оставалось немного.

Нелли играла на пианино у открытых окон музыкальной комнаты. Мелодия доносилась в сад. Томас показывал Дориану план питомника. Шелест сидел у моей тарелки и постепенно придвигал к себе орехи.

— Я вижу, — сказала я.

— Проверяю свежесть.

— Это столичные?

— Обычные. Они лучше.

Я отдала ему горсть.

Дориан вернулся и сел рядом. Обнял меня за плечи, посмотрел на сад.

— Скучаете по прежнему миру? — спросил он.

— Иногда. Всегда буду скучать по тёте. По некоторым вещам. Но вернуться и оставить вас уже не смогла бы. — Я накрыла его ладонь своей.

— Хорошо, — ответил Дориан.

— Самоуверенно, — заметила я.

— Целый год ухаживал. Имею право на небольшую уверенность. — Он придвинулся ближе.

— Ухаживание ещё не закончилось, — предупредила я.

— Я заказал новую сушильную рамку, — сообщил он с серьёзным лицом.

— Очень романтично, — признала я.

Он поцеловал меня в висок.

За столом шумели, спорили и смеялись. В доме горели лампы, в погребах ждали пустые ящики, завтра сушильня примет первые рамки нового урожая. Весной посаженные саженцы Томаса тянулись на западном склоне. Кофейные ягоды зрели в оранжерее. У Нелли в жестяной коробке лежали две булочки для долгой прогулки. Страх перед пустыми полками больше не заставлял её делать запас.

Год назад меня отправили сюда как ненужную жену и оставили разбираться с пустой кладовой. Сегодня Дориан сидел рядом, дети строили планы на следующий сезон, Шелест воровал орехи с моей тарелки, а заработка сада хватало людям, которые пришли к нам весной.

Я подняла голову. Над вечерницей появилась первая вечерняя звезда.

— Завтра начнём в семь, — сказала я Дориану.

— В восемь.

— Сад разбудит раньше.

— Тогда закроем окно.

Ветка над нами качнулась и уронила яблоко прямо ему на колени.

Шелест довольно фыркнул.

— Сад всё слышит.