Я смотрела на цифры и вспоминала семь серебряников в ящике, две курицы и муку на неделю. Прошёл месяц. Мы ещё не восстановили сад, зато он уже кормил дом и давал работу деревне.

— После ярмарки уменьшаем производство, — решила я. — Сушильня будет работать три дня в неделю. Людям нужен отдых. Освободившееся время — на канавы, погреб и подготовку к зиме.

— Заказы продолжатся, — напомнила Беата.

— Берём только те, что можем выполнить без ночей. Цену поднимем на подарочные наборы. Зимой сделаем ограниченную партию.

— Покупатели уйдут к другим.

— Часть уйдёт. Мы не обязаны занять весь рынок за одну осень.

Дориан, сидевший у окна с бумагами Палаты, поднял взгляд.

— Хорошее решение.

— Арден бы одобрил?

— Он написал то же в рекомендации на трёх страницах.

— Значит, сэкономила бумагу.

После обеда мы обсуждали зимние планы. Нужно было заказать дрова, починить крышу западного крыла, утеплить детские окна и проверить оранжерею. Терен хотел построить маленький питомник для прививок. Лотта мечтала о кладовой для готовой продукции. Беата — о двери между рабочей частью дома и жилой, чтобы люди не носили грязь через холл.

— Дверь первая, — сказала я. — Она облегчит жизнь каждый день.

Олви обещал сделать проём после ярмарки.

Дориан подготовил собственный план. Он собирался уехать в столицу на неделю, закрыть прежнюю должность и перевезти часть вещей. Затем работать три недели из Ремея, два дня в неделю ночевать в поместье.

— Только два? — спросила Нелли, услышав за ужином.

— Для начала. В остальные дни буду в городе, там поздние заседания.

— У нас есть комнаты.

— Знаю. Но леди Алина и я пока ухаживаем.

Нелли задумалась.

— Это когда вы принесли траву с яблоками?

— Цветы, — поправил Дориан.

— Там была мята.

— Мята тоже цвела.

— И когда дали карту?

— Карта была Томасу.

— Значит, вы ухаживаете за всеми, — решила девочка.

Дориан посмотрел на меня.

— Похоже, да.

Томас молчал. После ужина он нашёл Дориана в конторе.

— Если будете ночевать два раза, какую комнату выберете? — спросил мальчик с порога.

— Пока ту, где жил сейчас, — ответил Дориан и отложил перо.

— Она далеко от нашей. — Томас разглядывал карту на стене.

— На одном этаже, — напомнил Дориан.

— Но в другом конце, — упрямо повторил мальчик.

Дориан закрыл папку.

— Хочешь, чтобы я поселился ближе?

Томас пожал плечами.

— Вдруг ночью крыша потечёт.

— Понимаю.

В восточном крыле рядом с детской пустовала спальня. Беата подготовила её за час. К вечеру вещи Дориана перенесли туда. Томас помог поставить сундук и убедился, что дверь не запирается снаружи.

Он не попросил Дориана остаться и нашёл практическую причину поселить взрослого ближе.

Я узнала об этом поздно вечером. Дориан пришёл в кабинет за книгой, рассказал и сел напротив.

— Они считают нас обоих своими взрослыми, — сказал он.

— Элвин так оформил.

— Документ поручительства не делает меня опекуном наравне с вами.

— Хотите стать?

— Если вы и дети согласитесь. После постоянной проверки можно подать совместное прошение.

Я чувствовала радость и осторожность одновременно. Отношения могли измениться, дети уже привязывались к нему.

— Сначала спросим их. И вы должны быть уверены, что останетесь в их жизни при любом решении между нами.

— Останусь.

— Даже если подпишем заявление?

— Даже тогда.

Он говорил без колебаний. Я протянула руку через стол. Дориан накрыл её ладонью.

— После ярмарки поговорим с ними, — решила я.

— После ярмарки.

Ярмарка открылась в пятницу. Мы приехали затемно, разгрузили ящики и зажгли фонари. Площадь постепенно наполнялась голосами. Торговцы развешивали ткани, раскладывали овощи и выпечку, проверяли магические вывески. Над фонтаном плавали светящиеся листья, у ратуши музыканты настраивали инструменты.

Наш прилавок выглядел именно так, как я хотела. Зелёная ткань, деревянные ящики, бутылки сиропа в утреннем свете, маленькие горшочки и плакат Нелли. В центре сидел Шелест на подушке. Он заранее потребовал отдельную миску с орехами и табличку «Не трогать без разрешения».

— Табличка относится к товару или к вам? — спросила первая покупательница.

— Ко мне, — ответил хранитель. — Товар трогайте после оплаты.

Женщина рассмеялась и купила два пакета колец.

К открытию на площади стало тесно. Мира продавала печенье на соседнем маленьком столе. Томас отвечал за кассу вместе с Беатой. Нелли раздавала пробные кусочки под присмотром Лотты. Дориан разливал тёплый сироп. Я рассказывала о продуктах и принимала заказы.

Вельс установил напротив высокую горку зелёных хранок. Он держал слово и не привёз светлушки. Его работники направляли к нам тех, кто спрашивал сладости; мы отправляли к нему покупателей за ящиками свежих яблок на зиму.

— Непривычно, — сказал Вельс, заглянув к полудню. — Я думал, вы снизите цену.

— Зачем? Люди покупают.

— У меня тоже.

— Значит, договор работает.

Он попробовал сироп и заказал десять бутылок для своей лавки. Шелест смотрел на него с обещанным осуждением.

К обеду закончились конфеты. Мы оставили запас на второй день, но Нелли случайно сообщила покупателям, что под прилавком есть ещё четыре коробки. Пришлось продать половину и переписать остаток.

— Коммерческую тайну нужно хранить, — объяснил Томас сестре.

— Люди хотели.

— Завтра тоже захотят.

— Завтра сделаем ещё.

— Сушильня занята.

— Тогда Шелест отдаст свои.

Хранитель прижал миску к животу.

— Мои запасы неприкосновенны.

Я вмешалась и предложила на второй день продавать наборы без конфет со скидкой. Нелли согласилась, Томас записал.

После полудня пришли представители городского совета. Они проверяли цены, разрешения и чистоту. Чиновница из Палаты внимательно осмотрела знак на вечернем повидле, сверила рецепт и попробовала сироп. Нарушений не нашла.

— У вас дети торгуют, — заметил второй проверяющий.

— Под присмотром, не больше четырёх часов и с оплатой на отдельный счёт, — ответила я. — Документ попечителя здесь.

Дориан уже доставал папку. Проверяющий прочитал и вернул.

— Всё в порядке.

Томас расправил плечи. Законная работа значила для него много.

К трем часам я охрипла. Дориан принёс чай и заставил сесть на десять минут в общей палатке торговцев.

— Люди ждут. — Я посмотрела на очередь через открытый полог.

— Лотта справится. Вы полдня говорите, — возразил Дориан и подвинул чай ближе.

— На рынке я работала раньше, — напомнила я.

— В другом мире? — Он сел напротив.

— Иногда выходила за прилавок в кондитерской, — ответила я.

Он сел рядом.

— Что бы сказала ваша тётя, увидев это?

Я посмотрела на ярмарку через открытую стену палатки. На наш зелёный плакат, детей, Шелеста, бутылки и яблоки.

— Что я опять неправильно посчитала упаковку и слишком дёшево продаю ручную работу. Потом встала бы рядом и начала командовать.

— Мне бы она понравилась.

— Ей вы тоже. Особенно после пресса и крыши.

Мне стало грустно, но уже без прежней острой боли. Я могла помнить тётю и всё равно строить жизнь здесь.

Дориан коснулся моего колена.

— Отдохнули?

— Почти.

— Ещё пять минут.

Мы сидели рядом и слушали музыку с площади. Ухаживание получалось странным: десять минут отдыха среди мешков, чай из жестяной кружки и мужская ладонь на моём колене. Мне нравилось.

К вечеру покупателей стало меньше. Мы пересчитали остатки и выручку. Продали почти половину товара, приняли заказы от трёх лавок и одной гостиницы. Лучше всего продавался тёплый сироп, хотя я ожидала такого успеха от дорогих наборов: люди возвращались за бутылками после пробной чашки.

— Завтра не хватит, — сказала Лотта.