— Родные? — Он сел на край скамьи, оставив мне место.

— Тётя. Мама умерла несколько лет назад. Отец ещё раньше. — Я смотрела на свои руки, пока говорила.

Я впервые произнесла это вслух в новом мире. Перед глазами появилась тётя Лида у витрины кафе. Она ворчала на цены на ягоды, всегда забывала очки в подсобке и ждала меня с закупки. Я сжала руки.

— Она думает, что я умерла, — сказала я. — И, скорее всего, права.

Дориан подошёл ближе. На этот раз коснулся моего плеча.

— Мне жаль.

От простых слов стало больнее. Я отвернулась к дереву и вытерла щёку.

— Мне тоже.

Он не стал обнимать. Остался рядом, ладонь лежала на моём плече, пока я не справилась.

После разговора Дориан уехал в Ремей отправить запрос магам и проверить доставку коробок. Я вернулась к работе. Нужно было подготовить оставшуюся продукцию, сварить сироп и разлить сок. Мир не остановился из-за моего признания.

К вечеру пресс отжал десять кувшинов. Лотта поставила сок прогреваться. Я проверила сушильню. Новый тепловой камень держал температуру ровно, но после вчерашней поломки мы дежурили по два часа.

Моя смена пришлась на ночь. Беата хотела заменить, я отказалась. Рабочие устали сильнее. Дориан вернулся перед ужином и сообщил, что маг прибудет через четыре дня.

— Я останусь до проверки, — добавил он.

— Из-за подозрений? — спросила я.

— Из-за них тоже. И из-за ярмарки. Вам нужен человек, который умеет договариваться с городским советом, — ответил Дориан.

— У меня есть разрешение. — Я сложила руки на груди.

— Место у главной аллеи Вельс забрал ещё весной. Я могу добиться пересмотра после недействительности его договора. — Он говорил уже деловым тоном, и напряжение немного отпустило.

— Тогда оставайтесь, — согласилась я.

За ужином мы разговаривали только о делах. Дети чувствовали напряжение. Нелли несколько раз пыталась показать Дориану рисунок, затем замолчала. Я попросила рассказать про него сама. На картинке мы стояли у пресса: Томас, Нелли, я, Дориан и Шелест. У каждого было по две ноги, кроме хранителя. Ему досталось четыре и особенно большой хвост.

— Все вместе, — пояснила Нелли.

Дориан долго рассматривал лист.

— Можно забрать?

— Этот для вас.

Он сложил рисунок и убрал во внутренний карман.

В сушильню я пришла в десять вечера. На смене оставался Терен, но он едва держался после целого дня в саду.

— Идите спать, — сказала я. — Я справлюсь.

— Одна не останетесь.

— Не останется, — раздался голос Дориана.

Он вошёл с двумя кружками чая и корзиной. На нём была та же старая рубашка Маркуса, которую Беата успела выстирать.

— Я умею следить за печью, — добавил он. — В отличие от детей, мне можно.

Терен посмотрел на нас обоих и ушёл, скрывая усмешку в усах.

Дориан поставил корзину на стол. Внутри лежали хлеб, сыр, орехи и две груши.

— Ни одного яблока, — заметила я.

— Лотта сказала, вы готовы сбежать при виде повидла.

— Лотта преувеличивает. Но груши прекрасны.

Мы проверили рамки, записали температуру и сели у открытой двери. Снаружи было темно. В доме горели несколько окон, над садом висела большая тёплая луна. Печь прогревала каменную стену, от одежды пахло дымом и фруктами.

— Я не знаю, как говорить с вами теперь, — признался Дориан.

— Можно как вчера. Имя то же.

— Имя — единственное совпадение?

— Ещё лицо, тело и ужасный гардероб.

— Гардероб выбирала прежняя Алина.

— Значит, вкусы у неё были лучше характера.

Он не улыбнулся.

— Не говорите о ней так. Мы оба делали брак хуже. Она не была злой.

Я почувствовала стыд.

— Простите. Мне проще оттолкнуть её, чем думать, что живу в её теле.

— Понимаю.

— Правда?

— Нет. Но стараюсь.

Это было честнее привычного утешения.

Мы по очереди переворачивали рамки. Дориан рассказал, как познакомился с прежней Алиной. Их семьи договорились о браке, когда долг её отца угрожал родовому дому. Он погасил долг, она получила положение и свободу от другого жениха. Первые месяцы они пытались быть вежливыми. Потом Дориан начал ездить с проверками, Алина устраивала приёмы без него и всё чаще тратила деньги, чтобы заставить вернуться.

— Вы её любили? — спросила я, закрывая заслонку на одно деление.

Он проверил температуру.

— Хотел полюбить. Она была красивой, живой, умела собирать вокруг себя людей. Но мы разговаривали только тогда, когда уже злились.

— Поэтому она потребовала раздельной жизни.

— Да. И, вероятно, была права.

— Вы скучаете?

Дориан сел рядом со мной.

— По возможности всё исправить — иногда. По нашему браку — нет.

Я отломила кусок хлеба.

— Странный разговор с женщиной, которая носит лицо вашей жены.

— Очень странный.

— Вам неприятно смотреть на меня?

Он не ответил сразу. Поднял руку и убрал прядь волос с моей щеки. Пальцы коснулись виска.

— Нет. В этом и проблема.

Сердце снова ускорилось. Я не отстранилась. Дориан провёл пальцами по краю моего лица и опустил руку.

— Пока не будет проверки, я не хочу пользоваться вашей растерянностью.

— Я не растеряна.

— Вы в другом мире меньше месяца.

— И точно знаю, что вы мне нравитесь.

Он закрыл глаза на короткое мгновение.

— Алина.

— Это просто факт. Делать с ним ничего не обязаны.

В дальнем углу сушильни что-то зашуршало. Шелест вылез из пустого мешка.

— Если закончили честно разговаривать, верхний ряд пора снимать.

— Ты опять подслушивал, — сказала я.

— Я дежурил. У меня тоже есть причины не доверять печи.

Дориан рассмеялся и встал за рамками. До рассвета мы работали рядом. Иногда наши руки встречались у стола, и теперь я не отдёргивала свою сразу.

Последняя часть заказа уехала утром. Леди Вирена прислала оплату, благодарность и просьбу зарезервировать две сотни коробок к зимнему празднику. Я согласилась только на сто.

— Почему отказываетесь от денег? — спросил Арден, проверяя письмо.

— Зимой свежего урожая не будет. Запас поздних яблок мы ещё не посчитали. Сначала выполним обычные договоры и оставим еду дому. Обещать двести до расчёта глупо.

Секретарь кивнул.

— Лорд Дориан говорил, что вы научились осторожности.

— Он обсуждает меня с вами?

— Я его секретарь. Он обсуждает со мной расходы, решения и людей, влияющих на оба пункта.

— Очень романтично.

Арден поднял брови.

— О романтической части я не докладываю.

Он ушёл с письмом, оставив меня смеяться у стола.

Подготовка к ярмарке началась сразу. Мы собирались продавать свежие поздние яблоки, кольца, пласты, повидло, конфеты, сироп и сок. Терен настаивал на отдельной корзине редких сортов с объяснением свойств. Я согласилась при условии, что рядом будет знак Палаты и никаких лечебных обещаний.

Нелли рисовала большой плакат «Ехидного яблока». Шелест сидел напротив в качестве модели и каждые несколько минут менял позу.

— Хвост выше, — требовал он. — Он у меня не лежит на земле.

— Сейчас лежит.

— Я устал.

— Тогда так и нарисую.

— Художник обязан улучшать действительность.

Томас помогал Терену выбирать лучшие ящики. Я видела его только за едой и уроками. Учительница из Бережков приезжала трижды в неделю. В первый день мальчик держался настороженно, потом выяснилось, что он хорошо считает и любит карты. Нелли медленно читала, зато запоминала каждую историю, которую слышала.

Дориан тоже готовился к ярмарке. Вместе с городским советом он пересмотрел распределение мест. Вельс лишился главной аллеи, потому что получил её как единственный крупный поставщик яблок. Теперь поставщиков стало двое, поэтому совет разделил площадку. Нам досталось место напротив фонтана, Вельсу — рядом.

— Он будет злиться, — сказала я, читая решение.

— Имеет право. Нарушать правила — нет.