— Беата не разрешит чужие банки на кухню.

— Правильно сделает. Купим маленькие горшочки и будем закрывать вощёной тканью.

К полудню у стола появился господин Вельс. Его шляпу украшали уже три пера. Он взял кусочек хлеба с повидлом, попробовал и вытер пальцы платком.

— Домашняя забава, леди Ройс?

— Пока пробная продажа.

— Ваша цена высокая. Мои люди предлагают сушёные яблоки дешевле.

— Ваши лежат без упаковки и набрали сырость.

Вельс приподнял брови. Я утром специально прошла по ряду и осмотрела товары конкурентов.

— У вас хороший глаз, — признал он. — Поэтому повторю предложение. Отдайте мне урожай целиком. Добавлю десять серебряников к прошлой цене.

— Вы привезли доверенность Греда? — Я положила ладонь на книгу заказов.

— В городской конторе её не нашли. Вероятно, он увёз оригинал, — ответил Вельс.

— Тогда договора нет, — сказала я.

— Есть устная договорённость и задаток. — Он постучал пальцем по прилавку.

— Требуйте задаток у Греда. В книгах поместья этих денег нет, — предложила я.

Он ещё раз посмотрел на наши пакеты. Из корзины показались уши Шелеста. Вельс их заметил и отступил на полшага.

— Садовик?

— Старший хранитель, — громко поправил зверёк и выбрался наружу. — И я помню, как ваши сборщики ломали ветви. В этом году близко не подходите.

По ряду прокатился шёпот. Покупатели повернули головы, травница за соседним столом вытянула шею.

Вельс быстро надел шляпу.

— Давно в округе не слышали говорящих садовиков.

— Давно в округе не видели нормальной хозяйки, — ответил Шелест.

Я положила ладонь ему на спину, пока он не добавил что-нибудь ещё.

— Мы продолжим разговор позже, господин Вельс.

Скупщик поклонился и ушёл. Через минуту вокруг нашего стола собралась толпа. Люди хотели увидеть садовика, услышать его голос и купить продукты из сада, который он охранял.

Шелест сидел рядом с банками, принимал похвалы и рассказывал, что лично проверил каждое яблоко. За такую рекламу пришлось выдать ему две полоски сразу.

К двум часам товар закончился. Томас пересчитал выручку три раза и высыпал монеты в мой кошелёк.

— Три больших серебряника, семь малых и четыре медяка.

— Вычитаем пошлину, бумагу, мёд и часть оплаты за сбор, — напомнила я. — Но всё равно хорошо.

— Мы теперь богатые? — спросила Нелли.

— Пока можем купить обед и материалы для маленьких упаковок.

— Значит, богатые, — решила она.

Мы поели у уличного прилавка горячие лепёшки с сыром и зеленью. Нелли половину своей завернула в салфетку. Томас хотел сделать замечание, но я покачала головой. Девочка заметила и спрятала еду в карман.

После рынка мы зашли в Палату малых чар. Мне нужно было узнать правила для магических сортов. Чиновница в очках осмотрела разрешение, выдала толстую памятку и предупредила, что продавать ясницы как обычные яблоки можно. Обещать покупателям ясность мыслей без знака Палаты запрещалось.

— А если они действительно помогают? — спросил Томас.

— Тем более нужен знак, — ответила женщина и поставила печать на регистрационную карточку. — Магия бывает слабой, но ответственность за обещание полная.

Мне понравился этот подход. Я заплатила малый серебряник за будущую проверку повидла из вечерниц и записалась на середину сентября.

На обратном пути дети уснули в телеге. Нелли положила голову брату на плечо, Томас привалился к мешку с баночками. Шелест устроился у меня на коленях и тоже закрыл глаза, хотя уверял, что только размышляет.

— Ты специально вышел при Вельсе? — тихо спросила я.

— Конечно. Его лицо стоило двух полосок.

— Из-за тебя у нас всё купили.

— Из-за хороших яблок. Я лишь сообщил очевидное.

Я провела ладонью по его хвосту. Шерсть щекотала пальцы.

— Спасибо.

Шелест не ответил. Через несколько минут он захрапел, уткнувшись носом в складку моей юбки.

Ремонт сушильни начался на следующий день. Олви, крепкий плотник с круглым лицом, привёл двух сыновей. Терен руководил работой, Маркус подвозил кирпич, Томас таскал воду. Я запретила мальчику поднимать тяжёлые вёдра и получила первый настоящий спор.

— Я могу, — Томас поставил ведро у печи и вытер лоб. — Раньше больше носил.

— Тебе одиннадцать.

— Скоро двенадцать.

— Тогда через несколько месяцев поговорим о большом ведре. Сейчас наливай половину.

— Так два раза ходить.

— Зато спина останется целой.

Терен молча слушал, затем протянул мальчику пару кожаных перчаток.

— Хозяйка права. Сорванная спина дерево не обрежет. Будешь учиться у меня — привыкай делать с умом.

Томас надел перчатки и ушёл к колодцу. Через несколько минут вернулся с ведром, наполненным ровно до половины.

Пока мужчины работали, мы с Беатой занялись кладовыми. За кухней находились три помещения. В первом хранились крупы, мука и масло. Второе занимали пустые полки, банки и мешки. Третье оказалось заперто старым хозяйственным знаком. Медные линии на двери почернели, в центре тускло мерцал круг.

— Гред говорил, замок сломался, — Беата провела пальцами по знаку. — Мастера звать не стал.

Шелест обнюхал нижний край двери.

— Внутри сухо. И пахнет корицей.

— Ты можешь открыть?

— Могу разбудить знак. Нужна хозяйская кровь и косточка ясницы.

Я посмотрела на собственный палец. Маленький укол не пугал, но пользоваться кровью в незнакомой магии без объяснений было глупо.

— Что именно сделает знак?

— Проверит, признаёт ли дом твой голос. Если признаёт, откроется. Если нет, ужалит.

— Сильно?

— Гред три дня ходил с распухшей рукой.

— Очень обнадёживает.

Беата принесла иглу. Я прокалила её над огнём, остудила и проколола подушечку пальца. Каплю крови нанесла на косточку, Шелест прижал её к центру круга. Линии вспыхнули тёплым зелёным светом. По двери прошёл лёгкий гул, затем замок щёлкнул.

— Признал, — сообщил хранитель. — Можешь выдохнуть.

Внутри обнаружились настоящие сокровища для нашего положения: мешочек сахара, пряности, восемь кувшинов с мёдом, два ящика орехов и полка маленьких керамических горшочков. На каждом стояла печать леди Эстель. Срок годности у местных продуктов обозначался маленькой цветной точкой. На мёде она оставалась зелёной, на сахаре пожелтела, но Шелест уверил, что он пригоден.

— Гред не смог открыть, — сказала Беата. — Поэтому решил, что кладовая пуста.

Я пересчитала горшочки. Сорок семь целых, ещё шесть со сколами.

— На повидло хватит. Нужно купить вощёную ткань и заказать крышки.

— Мёд можно продать, — предложила Беата.

— Часть. Остальное даст большую прибыль в готовом продукте.

Мы внесли всё в книгу. Сахар и пряности значились имуществом поместья, поэтому я посчитала их по средней рыночной цене, чтобы не обманывать себя бесплатными запасами. Беата следила за расчётами и постепенно начала предлагать свои поправки.

— Дрова вы не учли, — напомнила она. — И воду греем камнем, его придётся заряжать.

— Запишите. Ещё износ банок и два процента на испорченные яблоки.

— Почему два?

— Пока столько потеряли. Если станет больше, изменим.

К обеду у нас получилась себестоимость фунта сушёных колец и одного горшочка повидла. После рынка цифры радовали меньше, но прибыль оставалась. Мы могли платить работникам и понемногу вкладываться в сад.

После еды Терен повёл меня в дальние ряды. Томас шагал рядом с тетрадью, которую я отдала ему утром. Нелли осталась рисовать этикетки на кухне.

— Северный участок самый старый, — объяснял садовник. — Здесь вечерницы, ясницы и две солнечные яблони. Южнее обычные сорта, их сажали для продажи. У реки молодые деревья, половина погибла после подтопления.

Он останавливался у каждого ряда, показывал трещины на коре, лишайник, сухие ветви и следы насекомых. Я записывала названия болезней, Томас зарисовывал листья.