Беата кивнула и вернулась к упаковке.

Вечером мы готовили пробный набор. Томас вырезал перегородки из картона. Нелли раскладывала конфеты. Я подписала состав и срок хранения. Один горшочек оставили пустым до проверки Палаты.

— А если вечернее повидло не пройдёт? — спросила Нелли.

— Заменим обычным и вернём часть денег.

— Оно помогает, — обиделся Шелест. — Я лично проверял дерево.

— Палата проверяет ещё и безопасность.

— Люди очень любят проверять то, что сад знает сто лет.

— Благодаря этому никто не продаст сонный сироп как лекарство от всех болезней.

Хранитель задумался и согласился.

На следующий день мы повезли образец вечернего повидла в Ремей. Испытание проходило в светлой комнате Палаты. Три специалиста измерили силу чар, состав и срок действия. Одну ложку дали добровольцу — молодой женщине, которая до этого час решала арифметические задачи. Через десять минут она зевнула и заявила, что хочет лечь, но мысли остаются ясными.

— Слабое успокаивающее действие, — записала чиновница. — Без лечебных обещаний. Можно указывать: «помогает настроиться на отдых». Детям с пяти лет по одной ложке.

На горшочек поставили серебристый знак Палаты. Я заплатила сбор и получила право использовать его на всей партии при сохранении рецепта.

Арден заслужил две банки.

На выходе из Палаты нас догнал посыльный леди Вирены. Пробный набор ей понравился, заказ увеличивался до ста двадцати коробок. Пятьдесят она хотела получить к двадцать третьему, остальные — к ярмарке.

Я смотрела на новые цифры и чувствовала одновременно радость и ужас.

— Мы справимся? — спросил Томас.

— Придётся.

— Это хороший ответ? — уточнила Нелли.

— Рабочий.

Шелест заглянул в письмо и ткнул лапой в сумму.

— За эти деньги можно добавить золотой рисунок.

Я засмеялась. Напряжение отпустило, и заказ перестал казаться неподъёмным. Нужно было всего лишь посчитать людей, сырьё, время и ещё раз попросить Олви о невозможном.

Олви сказал, что сто двадцать коробок за шесть дней невозможны. Потом увидел сумму, которую мы готовы заплатить, позвал обоих сыновей и потребовал чертёж.

Первый вариант получился красивым, но дорогим. Второй — дешёвым и хлипким. Третий мы сделали из тонких сосновых планок с плотным картонным дном. Крышку удерживала зелёная лента, внутри стояли четыре отделения. Нелли приклеивала к каждой коробке бронзовый листок, Томас ставил печать.

— Ровно, — требовал он, когда сестра спешила.

— У яблонь листья тоже кривые.

— Это не листья. Это знак.

— На знаке лист.

Спор повторялся на каждой пятой коробке. Я разделила работу: Нелли клеила, Томас проверял, но возвращать сестре разрешалось только то, что действительно могло отвалиться. После этого дело пошло быстрее.

Для заказа пришлось занять большую столовую. Длинный стол накрыли чистым полотном, на одном конце складывали пустые коробки, на другом — готовые. Беата следила за составом и количеством. Лотта приносила продукцию из кладовой. Арденовы две банки вечернего повидла стояли отдельно под запиской «не трогать», потому что Шелест уже пытался переложить одну в общую партию.

— Секретарю две много, — объяснил он. — Он человек худой.

— Получит обещанное.

— Одну банку и добрые пожелания.

— Две банки. Добрые пожелания добавим бесплатно.

На третий день производства я проснулась с болью в спине и поняла, что не хочу видеть яблоки. Даже занавески казались мне зелёными листьями. Завтракала я хлебом с сыром, решительно отказавшись от повидла. Шелест назвал это тревожным признаком.

— Хозяйка отвергает плоды сада. Нужно лечить.

— Чем?

— Сон, прогулка и горсть сушёных колец.

— Последнее отменяется.

После завтрака Беата отобрала у меня список и выставила из столовой.

— До обеда можете проверить сад, погреб и даже западную крышу. Коробки мы соберём сами.

— Там нужна моя подпись.

— Поставите после проверки партии. Сейчас вы пересчитываете одно и то же три раза и мешаете Томасу.

Мальчик не подтвердил, но взгляд отвёл. Накануне я дважды велела ему переписать готовую партию, а вечером выяснилось, что сама отметила один ящик в двух списках. Двадцать коробок пришлось вскрывать и пересчитывать. Мы потеряли час, Лотта осталась без ужина до позднего вечера, и виноват в этом был мой страх выпустить работу из рук.

— Если найдёте ещё мою ошибку, оставьте на столе, — сказала я Беате. — Исправлю после обеда. И больше не буду проверять то, что уже проверили вы.

— Запишу при свидетелях, — ответила экономка и передала список Томасу.

Я признала поражение и пошла в сад.

Сбор шёл в южных рядах. С деревьев снимали поздние светлушки — большие золотистые яблоки, кожица которых в тени едва заметно светилась. Магического свойства у них почти не было, зато плоды хорошо хранились и выглядели нарядно. Я отобрала двенадцать для подарочных наборов. Их заворачивали в тонкую бумагу и укладывали сверху как главное украшение.

Терен стоял у молодой яблони и ругался на работника, который тянул ветку за конец.

— За основание держи! Сломаешь — два года ждать новую.

Работник переставил руку. Терен увидел меня и подозвал.

— Посмотрите на листья, — позвал Терен.

На внутренней стороне сидели мелкие бледные насекомые.

— Тля? — Я перевернула ближайший лист.

— Медяница. Поздно появилась. Урожаю уже не помешает, но дерево ослабит, — объяснил садовник.

— Чем лечить? — спросила я, доставая блокнот.

— Сейчас смыть настоем золы. Весной обработать до цветения. У вас в оранжерее есть зимний розмарин? — Терен осмотрел соседнюю ветку.

— Семена, — вспомнила я.

— Посадите. Его настой тоже помогает, — посоветовал он.

Я записала новую задачу. Сад не давал забыть, что после ярмарки и продаж работа не закончится. Нужно было готовиться к листопаду, зиме и весне, хотя я всё ещё не знала, что произойдёт после заявления.

Бумажная птица нашла меня у реки. Она опустилась на корзину и несколько раз недовольно хлопнула крыльями, пока я вытирала руки.

«Мы выехали утром. Ровена решила, что попечителю полезно увидеть дом без предупреждения, поэтому ждите нас вечером восемнадцатого, на день раньше. Уверяю, это не моя идея.

Привезу образцы коробок для столичной доставки и ручной пресс, найденный Арденом на складе Палаты. Он списан, но исправен. Мать использовала похожий.

Заявление со мной».

Я посмотрела на дату. Восемнадцатое наступало завтра.

Дом был полон коробок, кухня — пара и людей, сушильня работала всю ночь. В детской на второй кровати лежали мешочки с лентами. Гостевые комнаты после предыдущего визита убрали, но тётя мужа и городской попечитель вряд ли оценят наш порядок.

Я вернулась в столовую.

— Завтра вечером приезжает леди Ровена с попечителем. И Дориан.

Беата уронила ножницы.

— Завтра?

— Они хотят увидеть дом без подготовки.

— Тогда зачем предупредили?

— Видимо, Дориан решил дать нам один день на спасение приличий.

Экономка оглядела коробки.

— Мы всё уберём.

— Ничего убирать не будем. Дом сейчас работает. Пусть увидят правду. Освободим проходы, приготовим комнаты и обычный ужин.

— Леди Ровена привыкла к другому.

— Она проверяет, хорошо ли детям. Детям здесь хорошо среди коробок.

Нелли подняла голову.

— Мне хорошо. Только Том ругается.

— Я не ругаюсь, — возразил мальчик. — Я говорю клеить ровно.

— Вот, — я посмотрела на Беату. — Обычная семейная жизнь.

Беата не оценила шутку, но столовую оставила в покое.

Вечером дети заметно нервничали. Томас проверил щеколду, сложил вещи в наволочку и поставил у кровати. Нелли спрятала в жестяную коробку четыре булочки вместо одной.

— Попечитель не заберёт вас сразу, — сказала я, сидя между кроватями. — Он поговорит с каждым и осмотрит дом.