Дориан улыбнулся.

— Практичное ухаживание.

— Другого у меня нет.

— Мне подходит.

Он наклонился, коснулся губами моей щеки и сразу отступил. Поцелуй был лёгким, почти дружеским. Щека горела ещё долго.

Тепло держалось до конца сентября. Днём мы работали в лёгких рубашках, вечером надевали шали. Потом Терен пришёл к завтраку с серым лицом и веткой светлушки в руке.

— Ночью будет холод, — сказал он. — Лист свернулся, сок ушёл к стволу. Может прихватить низины.

— Сколько плодов ещё на деревьях?

— Около ста корзин. Поздние хранки переживут. Светлушки и вечерницы потеряем, если температура упадёт ниже нуля.

Урожай почти собрали, но сто корзин оставались большими деньгами и зимними запасами. Я отложила ярмарочные списки.

— Снимаем всё, что созрело. Сколько людей нужно?

— Всех. И до темноты не успеем.

Дориан отправил Ардена в деревню за работниками. Маркус запряг обе телеги. Мы закрыли сушильню на дневную загрузку и вывели женщин в сад. Даже Беата надела старое платье и взяла корзину.

Сбор начался в северной низине. Лестницы ставили по две, плоды передавали из рук в руки. Томас отмечал полные корзины. Нелли носила ленты и воду. Я работала у вечерниц вместе с Тереном.

Солнце светило ярко, трудно было поверить в ночной холод. Только ветер стал суше, а тени — резче. Листья срывались целыми охапками и летели по траве.

К обеду приехали жители Бережков. Мира закрыла пекарню и привела двух помощниц. Олви пришёл с сыновьями. Нора прислала старшую дочь. Никто не торговался о плате; я всё равно записала каждому обычную дневную ставку и горячий ужин.

Дориан снимал яблоки на верхних ветках. В какой-то момент я увидела, как Нелли держит его лестницу, и подошла.

— Нужен взрослый.

— Я держу крепко, — возмутилась девочка.

— Верю. Но если лестница поедет, ты слишком лёгкая.

Дориан спустился.

— Переставим к дереву и закрепим верёвкой. Нелли будет принимать корзину снизу.

Мы нашли ей безопасное дело. Девочка успокоилась.

После трёх часов руки дрожали. Я села у ствола на несколько минут. Шелест появился с дальнего ряда и сообщил, что северные деревья могут удержать тепло, если разбудить корневой круг.

— Что для этого нужно?

— Горячая вода в три старых камня, косточки вечерниц и хозяйский голос.

— На сколько хватит?

— До рассвета. Но только вокруг десяти деревьев. Остальные собирать.

Мы выбрали самые старые вечерницы с незрелыми плодами. Маркус привёз бочку горячей воды из прачечной. Томас с Нелли разложили косточки у камней. Я встала в центре круга.

— Что говорить?

— Попроси корни поделиться теплом, — ответил Шелест. — И предложи своё.

— Как?

— Ладони на камень.

Я опустилась на колени, приложила руки к тёмной поверхности. Камень был холодным. Работники продолжали сбор неподалёку, кто-то проезжал с телегой. Магия сада существовала рядом с обычной суетой и не требовала тишины.

— Мы не успеем снять все плоды, — сказала я. — Помогите сохранить те, что останутся. Весной мы вылечим корни, расчистим канавы и вернём семена. Я отдаю тепло добровольно.

Сначала ничего не произошло. Потом камень нагрелся. По ладоням прошёл мягкий ток, в земле засветились линии. Они протянулись к вечерницам, поднялись по стволам. Листья тихо зашелестели.

Я почувствовала слабость и убрала руки.

— Хватит, — Шелест толкнул меня плечом. — Ты ещё нужна на ужин.

Дориан оказался рядом. Он помог подняться и сразу укутал меня своим сюртуком.

— Вы отдали саду силы?

— Немного. До рассвета деревьям хватит. — Я попыталась встать ровнее.

— Больше так не делайте без меня, — попросил Дориан.

— Вы не маг корня. — Сюртук пах дождём и дымом.

— Зато могу держать вас, если упадёте, — ответил он.

Я опёрлась на него. Спорить не хотелось.

К закату мы сняли восемьдесят три корзины. Остались старые вечерницы под защитой и дальний ряд хранок. Терен объявил, что этого достаточно. Люди разошлись к дому на ужин, несколько мужчин остались развозить ящики по погребам.

Лотта поставила во дворе два длинных стола. Подала густую похлёбку, хлеб, сыр и горячий яблочный напиток с багровым базиликом, который Мира привезла из своих запасов. Он согревал ладони и горло. Шелест получил миску орехов за магию.

После еды температура быстро упала. На траве появился белый блеск. Мы накрывали соломой молодые деревья, проверяли тёплые камни у вечерниц. Корневой круг светился ровно.

— Ночью будем дежурить, — сказал Терен. — По два человека, смена три часа.

Первую взяли он и Маркус. Вторую — я и Дориан. Беата принесла в сад одеяла и термос с горячим чаем. Мы устроились в маленькой конторе, дверь оставили открытой.

Около полуночи сад изменился. Все обычные звуки стали тише. Листья почти не двигались, дыхание превращалось в пар. Над вечерницами держалось слабое зелёное сияние.

Мы обходили круг каждые полчаса. Дориан проверял камни, я касалась коры. Деревья оставались тёплыми.

— В вашем мире были такие сады? — спросил он, когда мы вернулись в контору.

— Обычные. Я ездила за яблоками к фермерам. Деревья не разговаривали и не показывали память. — Я обхватила горячую кружку обеими ладонями.

— Вы скучаете? — Дориан сел напротив.

— По тёте, привычным вещам, кофе из машины на работе. По возможности позвонить человеку и услышать сразу. Здесь птица летит несколько часов, — ответила я.

— Что такое кофе? — спросил он после паузы.

— Горький напиток, который все пьют по утрам и жалуются, что без него не проснутся. — Я улыбнулась краю кружки.

— Звучит как плохое зелье, — заключил Дориан.

— Очень популярное плохое зелье, — подтвердила я.

Он улыбнулся и подлил чай.

— Вы хотели бы вернуться?

Я подумала честно.

— Если бы можно было увидеть тётю и сказать, что я жива, — да. Вернуться навсегда… уже не знаю. Здесь дети, сад, дом. И вы.

Дориан поставил термос.

— Я рад оказаться в конце списка.

— Вы вошли в него позже.

— Справедливо.

Он укрыл мои колени краем одеяла. Мы сидели плечом к плечу. За дверью светились корни, на крыше конторы серебрился иней.

— Я отказался от повышения, — сказал Дориан. — Предложил другой вариант. Буду руководить окружными проверками из Ремея, в столице проводить одну неделю в месяц.

— Уже решили?

— Вы просили посчитать дни. Я посчитал.

— А если наше ухаживание не получится?

— Мне всё равно нужно было изменить жизнь. Я три года использовал работу, чтобы не возвращаться в пустой дом. Сейчас не хочу.

Я коснулась его руки под одеялом.

— Дом больше не пустой.

— Именно.

До рассвета холод усилился, но деревья выстояли. Когда небо посветлело, на ветвях вечерниц заиграли капли инея. Шелест вышел из сада, потянулся и объявил, что хозяйский голос не совсем бесполезен.

— Высшая похвала, — сказал Дориан.

Я прислонилась к его плечу. После бессонной ночи сил на отдельный стул не осталось.

Утром Терен снял с вечерницы первое яблоко и разрезал. Мякоть осталась светлой, косточки мерцали. Холод повредил только несколько листьев на внешних ветвях.

— Выстояли, — сказал садовник.

Люди зааплодировали. Нелли подпрыгнула и обняла ствол, Томас сделал отметку в журнале. Дориан держал меня за локоть: после ночного дежурства земля всё ещё покачивалась под ногами.

— Теперь спать, — распорядился он.

— Сначала нужно проверить молодые деревья.

— Их проверит Терен.

— Я отвечаю за сад.

— И поэтому обязаны не падать в него лицом.

Терен поддержал мужа. Беата увела меня в дом, накормила горячей кашей и проследила, чтобы я легла. Дориан остался в саду. Я заснула раньше, чем успела решить, обижаться ли на общее предательство.

Проснулась после обеда. В комнате было тепло, на кресле лежал свежий халат. На тумбочке стояли чай и груша. Я прислушалась. Дом жил обычной жизнью: по коридору прошла Нелли, внизу хлопнула дверь, кто-то засмеялся.