Ни одно письмо не касалось заявления о раздельной жизни.

Срок приближался. Я отмечала дни невольно, каждый раз подписывая новую партию. Десятого сентября мы выполнили большой заказ. Двенадцатого получили оплату. Четырнадцатого я подписала договор с двумя пекарнями на еженедельную поставку колец. До двадцать четвёртого оставалось десять дней.

Бизнес рос быстрее, чем мы успевали приспосабливаться. Новая крыша сушильни была готова, но рам не хватало. Олви сделал двадцать, затем попросил неделю на другой заказ. Я нашла мастера в Ремее. Тот хотел дорого и требовал половину вперёд. После долгих расчётов мы заказали только десять рам и выкройку, по которой зимой Олви сможет сделать остальные.

Терен привёл пятнадцать сборщиков. Перед началом работы мы собрались у первого дерева. Беата принесла зелёную ленту, Лотта — маленький хлебец с семенами. Нелли положила его у корней, Томас завязал ленту на нижней ветви.

— Что говорить? — спросила девочка.

Терен снял шапку.

— Благодарят за урожай и обещают вернуть земле косточки.

Все посмотрели на меня. Я не готовила речь.

— Спасибо за то, что дождался нас, — сказала я дереву. — Мы соберём плоды осторожно, вылечим больные ветви и весной вернёмся. Косточки уже собираем.

Шелест сидел у корней. Его лента засветилась, ветви тихо качнулись. Одно яблоко опустилось на длинном черешке почти к моим ладоням. Я сорвала его и передала Нелли.

— Первый плод делят на всех, — объяснил Терен.

Лотта разрезала яблоко на тонкие кусочки. Получилось больше двадцати долек. Каждому досталась одна. Вкус был сладким, свежим, с лёгкой терпкостью у кожицы.

После этого начался сбор. Люди ставили лестницы, принимали корзины, переносили их к весам. Томас следил за участками вместе с Тереном. Нелли выдавала карточки на обед. Я сверяла вес и сорта. Работа шла шумно, весело. Кто-то пел, женщины переговаривались через ряды, дети из деревни собирали опавшие листья для венков.

День оставался тёплым, но солнце уже не жгло. На земле лежали медные листья, в тени хотелось накинуть шаль. Над садом тянулись тонкие нити паутины, на реке по утрам держался туман.

К вечеру первый погреб заполнился на четверть. Терен сказал, что урожай лучше ожиданий. Даже запущенные деревья дали много плодов после тёплого лета.

— Если всё продадим свежим, получим меньше, — напомнила я за ужином. — Нужно разделить. Лучшие поздние сорта храним. Часть продаём в Ремее. Мелкие и повреждённые перерабатываем.

— Сушильня не справится, — сказала Лотта.

— Будет работать ночью. Наймём вторую смену на пять дней.

— Кто следить станет?

— Я сегодня, завтра вы. Потом по очереди.

Беата постучала ложкой по краю чашки.

— Леди не должна ночевать в сушильне.

— Хозяйка должна, если иначе сгниёт урожай.

В первую ночь со мной остался Томас. Я пыталась отправить его спать, он спрятался за мешками, дождался ухода Беаты и вышел.

— Нельзя оставлять вас одну, — заявил мальчик. — Тут огонь.

— Именно поэтому детям нужно быть в доме.

— Я умею тушить.

— Откуда?

— У Норы в сарае загорелась солома. Я залил.

Его опыт каждый раз оказывался полезным и слишком взрослым.

— Ещё час, — согласилась я. — Потом Маркус отведёт тебя в дом, а ты выспишься перед утренними уроками.

Мы переворачивали рамки, следили за печью и делали записи. Шелест спал на мешке, время от времени открывал глаза и сообщал, что температура неправильная. К одиннадцати Томас начал клевать носом.

Я укрыла его шалью. Он проснулся и сразу потянулся к кочерге.

— Всё в порядке. Спи.

— Я не сплю.

— Конечно. Просто проверяешь стол лбом.

Томас улыбнулся, но через минуту снова закрыл глаза.

Бумажная птица прилетела после полуночи. Она влетела в открытое окно сушильни, задела рамку и села на край стола. Я узнала тёмно-зелёную печать.

«Сегодня получил документы опеки. Ровена приедет к вам девятнадцатого вместе с попечителем. Не пугайтесь её манеры задавать вопросы: тётя считает, что добрые намерения без проверки опаснее плохих.

Арден добился переноса испытания вечернего повидла на семнадцатое. Он ожидает обещанную плату.

Как прошёл первый день сбора?»

Я ответила прямо в сушильне. Рассказала про ленту, первый плод, полный погреб и Томаса, который проверял стол лбом. В конце добавила:

«До заявления осталось пять дней. Вы собираетесь приехать или пришлёте документ?»

Я запечатала птицу и выпустила в окно. Она исчезла над тёмным садом.

Только после этого поняла, что впервые спросила Дориана о нашем браке прямо.

Ответ задержался. Утром подоконник пустовал. Днём прилетели счета за банки и дрова. К вечеру я перестала поднимать голову на шорох крыльев.

Работа помогала. Основной сбор занял всё поместье. Во дворе стояли телеги, в погреб спускали ящики, сушильня не остывала. На кухне варили повидло в двух тазах. Лотта ругалась на липкий пол, Беата — на людей, которые ходили через дом в грязной обуви. Я ругалась на себя за неправильно рассчитанные запасы бумаги.

Из столицы пришёл неожиданный заказ на сто подарочных коробок. Заказчицей была леди Вирена, хозяйка чайного салона. Она пробовала повидло у Ардена и хотела наборы к открытию осеннего сезона: конфеты, кольца с корицей, яблочные пласты и маленький горшочек вечернего повидла после получения знака.

Сто коробок! До сих пор я считала удачей продажу нескольких корзин за рыночный день.

Сумма могла покрыть ремонт кухонной плиты и половину западной крыши.

— Сто коробок, — повторила Беата. — У нас нет ни одной.

— Закажем у Олви.

— Он занят.

— Найдём мастера в городе.

— До срока девять дней, — напомнила Лотта.

Я разложила письмо на столе и начала считать. Продукции хватало на сорок наборов. Остальное можно изготовить за неделю, если отложить часть обычных поставок. Коробки, ткань, лента и доставка съедали почти треть суммы. Всё равно заказ оставался прибыльным.

— Берём, — решила я. — Мира поможет найти коробочника. Обычные поставки уменьшаем на один раз, заранее предупреждаем покупателей. Сегодня готовим пробный набор.

Нелли выбрала зелёную ткань, Томас — плотную бечёвку. Шелест потребовал золотой рисунок. Золотая краска стоила дорого, поэтому остановились на тёмно-зелёной печати и тонкой медной нити вокруг крышки.

— Богатые любят блестящее, — настаивал хранитель.

— Богатые тоже умеют считать, — возразила я.

— Поэтому у них и есть деньги на блестящее.

В итоге на крышку коробки добавили маленький бронзовый листок. Шелест признал компромисс терпимым.

Письмо Дориана пришло после обеда.

«Приеду девятнадцатого вместе с Ровеной и останусь до получения решения попечителя. Заявление привезу. Обсудим его лично.

Поздравляю с первым сбором. Арден утверждает, что ваш доход за две недели превысил прошлогоднюю оплату Вельса за весь урожай. Он проверил трижды и теперь ненавидит Греда уже профессионально.

Не ночуйте в сушильне одна. Я помню старую печь и не доверяю даже новой кладке».

Я перечитала первую строку. Дориан приедет. Привезёт заявление. Обсудит лично.

Никакой ясности.

— Что написал? — спросила Беата, завязывая горшочки.

— Приедет с леди Ровеной. Заявление привезёт.

Экономка замедлила движения.

— Вы всё ещё хотите раздельной жизни?

— Я не знаю, чего хотела раньше.

— Я спрашиваю сейчас.

Я посмотрела на письмо. Нынешний Дориан мне нравился. Он не вмешивался в работу, помогал детям, присылал полезные вещи и умел смеяться с пятиногого Шелеста. Я ждала его писем и после единственного дня под одной крышей особенно замечала пустой стул за ужином.

Но он влюблялся в женщину, которая носила лицо его жены и скрывала главное. Я строила жизнь в поместье, которое могло перестать быть моим после подписи.

— Сейчас я не хочу уезжать отсюда, — ответила я. — В остальном нужно поговорить с ним.