Я пришла в себя оттого, что больно ударилась виском о деревянную стенку. Карету подбросило ещё раз, занавеска на окне качнулась, и в щель между ней и рамой хлынул тёплый вечерний свет.

Несколько секунд я сидела, прижимая ладонь к голове, и пыталась понять, почему вокруг пахло нагретой кожей, пылью и сушёной мятой. В машине такого запаха быть не могло. В моей машине тем более: она лежала на боку среди мокрого асфальта и битого стекла.

Последнее воспоминание вернулось сразу. Фары встречной машины. Руль, который вырвало из рук. Удивительно спокойная мысль, что тётя опять будет ругать меня за непристёгнутый ремень. Потом боль и темнота.

Я опустила взгляд. На коленях лежало платье из серой плотной ткани, под ним виднелись носы высоких ботинок. Руки тоже были чужими: тонкие пальцы, гладкая кожа, кольцо с тёмно-зелёным камнем. Я перевернула ладони, осмотрела короткие чистые ногти и едва не рассмеялась. Смех вышел бы нервным, поэтому я сдержалась.

— Леди Алина? — осторожно позвала женщина напротив.

До этого я её почему-то не замечала. Она сидела на узком сиденье, держала на коленях корзинку и смотрела на меня с явным беспокойством. Полное лицо блестело от жары, выбившиеся из-под чепца седые пряди прилипли ко лбу.

Имя совпало с моим. Этого оказалось достаточно, чтобы я не сразу испугалась.

— Где мы? — спросила я, потянувшись к окну. Голос был выше привычного и немного хрипел.

— До Яблоневого Берега меньше лиги, миледи. Вы опять заснули. После лихорадки вам бы ещё неделю в постели провести, но господин лекарь разрешил ехать.

Женщина поставила корзинку на пол и подалась ко мне. Я отодвинулась раньше, чем успела решить, нужно ли этого бояться. Она замерла, затем вернулась на своё место и сжала губы.

— Простите, — сказала я, разглядывая её платье, чепец и маленькую медную застёжку у воротника. — Голова болит. Я плохо помню дорогу.

— Вы почти всю её проспали. И хорошо. После случившегося вам нужен покой.

Я могла спросить, что именно случилось, но неизвестная Алина наверняка должна была это знать. Пришлось действовать осторожнее.

— Напомните, когда мы выехали.

— Позавчера утром, миледи. От дома лорда Ройса. — Женщина отвела взгляд к окну. — Сегодня двадцать седьмое августа. К ночи будем на месте.

Лорд Ройс. Я посмотрела на кольцо и медленно провела большим пальцем по камню. На внутренней стороне ободка обнаружилась гравировка — две переплетённые ветки и буква «Р».

— А вы?.. — начала я и замолчала, изображая усталость.

— Беата Круш, миледи. Экономка Яблоневого Берега. Я приезжала встретить вас, когда узнала, что в поместье почти никого не осталось. — Она выпрямила спину. — Служила ещё леди Эстель, матушке лорда Дориана.

Значит, Дориан Ройс приходился мне мужем. Судя по тому, что его больную жену отправили в отдалённое поместье, семейная жизнь у нас не сложилась.

Мне хотелось закрыть глаза и проснуться в больнице, пусть даже с переломами и долгим счётом за лечение. Вместо этого я отодвинула занавеску. За окном тянулись поля, разделённые низкими каменными оградами. Колосья уже убрали, на золотистой стерне бродили большие серые птицы. Дальше синела полоса леса, а над дорогой кружили мелкие светящиеся точки. Одна подлетела близко к стеклу, расправила прозрачные крылья и вспыхнула зелёным.

Я отпустила занавеску.

Больница отменялась!

— Воды можно? — попросила я, потому что горло действительно пересохло.

Беата налила из дорожной фляги в серебряную кружку. На её донышке тускло светился знак, и вода оказалась прохладной, хотя в карете было душно.

— Благодарю, — сказала я после нескольких глотков. — Расскажите, что сейчас в поместье. Я хочу понимать, чем придётся заняться завтра.

Экономка приподняла брови. Видимо, прежняя хозяйка редко интересовалась хозяйством.

— Завтра вам нужно отдыхать, миледи.

— Отдыхать я буду в перерывах. Сколько слуг осталось?

— Я, кухарка Лотта и конюх. Ему семьдесят два, поэтому лошадей он теперь больше уговаривает, чем обслуживает. Горничная ушла весной, когда перестали платить вовремя. Садовник тоже ушёл. В доме закрыта половина комнат, крыша над западным крылом течёт, погребной знак выдохся ещё зимой.

Она перечисляла всё ровным голосом, а я считала проблемы. Три человека на большое поместье. Нет садовника в месте, которое называлось Яблоневым Берегом. Жалованье задерживали. Крыша течёт. Впереди осень.

— Деньги есть?

— Лорд назначил вам содержание, — Беата помедлила, — но из него вычитают дорожные расходы, счета модистки и долг ювелиру. Управляющий должен прислать остаток через две недели.

Я ещё раз посмотрела на гладкие руки. Чужая Алина любила платья и украшения. Знать бы, что она сделала, прежде чем оказалась в этой карете с лихорадкой и молчаливой экономкой.

— А еда?

— Муки на неделю, крупы меньше. Есть две курицы, коза и овощи на огороде. Лотта что-то сохранила с прошлого года. Сад большой, но его давно толком не обрабатывали. Яблоки продают на корню господину Вельсу, он сам присылает сборщиков.

— По какой цене?

Беата назвала сумму. Я не знала местных цен и монет, но её лицо сказало достаточно.

— Плохо платит?

— Очень дёшево. Он забирает всё разом, даже мелкие и битые. Леди Эстель соглашалась, чтобы не держать работников. После её смерти лорд Дориан бывал здесь три раза и договор не менял.

Карета замедлилась. Колёса застучали по каменному мосту, где-то впереди крикнул возница. Я снова выглянула наружу.

За рекой поднимался невысокий холм. На его склоне стоял большой дом с острой тёмной крышей. Издали он выглядел прилично, только одно крыло пряталось за строительной сеткой, которая давно провисла. Вокруг росли яблони. Они тянулись от дороги к лесу, спускались к воде и окружали дом со всех сторон. На ветвях горели красные и золотистые плоды, под деревьями лежало столько падалицы, что земля казалась пятнистой.

Я невольно подалась ближе к окну.

— Это всё наше?

— Ваше поместье, миледи, — поправила Беата. — Лорд переписал доход с него на ваше содержание. Земля всё ещё принадлежит роду Ройс.

Не мне. Моё здесь было только имя, да и то чужое.

За воротами карету встретила тишина. Никто не выстроился вдоль дорожки, не поклонился и не сообщил, что ждёт хозяйку. В сухой траве стрекотали насекомые. У крыльца стояла низкая женщина в переднике и сердито отмахивалась от курицы. Чуть дальше худой старик держал под уздцы рыжую кобылу.

Я взялась за ручку дверцы. Рука дрогнула от слабости, и пришлось подождать, пока Беата выйдет первой. Возница поставил ступеньку. Я спустилась, почувствовала под подошвами твёрдый гравий и остановилась.

Воздух был тёплым. Вечернее солнце касалось верхушек яблонь, листья начинали темнеть, а с реки тянуло прохладой. На ближней ветке висело большое румяное яблоко. Совершенно настоящее, немного кривое и с тёмной точкой у черенка.

Я протянула руку, но плод находился далеко. Тогда ветка качнулась сама и опустилась мне навстречу.

— Сад вас заметил, — тихо сказала Беата за спиной.

Я сорвала яблоко. Ветка сразу поднялась, листья зашуршали и успокоились.

Хотелось спросить, часто ли здесь деревья здороваются с приезжими. Вместо этого я вытерла плод о рукав и откусила. Сладкий сок потёк по пальцам, мякоть оказалась плотной, с лёгкой кислинкой.

В доме не хватало людей, денег и еды. Муж прислал меня сюда после скандала, которого я не помнила. До настоящей осени оставалось совсем немного времени.

Зато вокруг пропадал огромный урожай.

— Беата, — позвала я, продолжая разглядывать сад. — Завтра после завтрака покажете мне счета. Все, какие найдёте.

Экономка долго молчала.

— Хорошо, миледи, — наконец ответила она и подняла с земли мой небольшой дорожный сундук.