Он повернулся ко мне.

— Некоторое время я объяснял перемены болезнью, — продолжил Дориан. Он вернулся к столу, но не сел. — Так было проще. Потом маг подтвердил то, что я уже понимал. Прежняя Алина умерла. Мне жаль её и нашего неудачного брака. А люблю я вас.

Я замерла.

Дориан подошёл ближе.

— Я понял это ночью в сушильне. Вы едва держались на ногах, всё равно проверяли рамки и ещё нашли силы спорить со мной о крыше. Очень неудобный момент для влюблённости.

— Крыша была важна.

— Знаю.

Он улыбнулся, но взгляд оставался серьёзным.

— Я хочу быть вашим мужем по нашему выбору, — сказал он уже тише. — Жить здесь, растить детей, помогать с садом. Иногда увозить вас в столицу, если Шелест позволит закрыть лавку хотя бы на три дня.

— Я умею управлять поместьем без вашего разрешения.

— Это одна из причин любви.

В глазах защипало. Я не стала прятать эмоцию за шуткой. Подошла и взяла Дориана за руки.

— Я тоже вас люблю. Сначала за письма и пресс, — призналась я. — Потом за то, что вы не отобрали у меня работу, когда могли, и вернулись после ярмарки в обещанный день. С вами мне не приходится доказывать каждое утро, что я имею право здесь остаться.

— Это важное качество мужа.

— Очень.

Я поднялась на носки и поцеловала его. Дориан обнял меня, притянул к себе. За окном шумел дождь. Старое заявление лежало на краю стола, уже погашенное двумя печатями, и впервые нам не требовалось ждать чужого решения.

Через несколько минут он коснулся лбом моего виска.

— Что делать с заявлением?

Я посмотрела на папку.

— Прежняя Алина хотела прекратить свой брак. Он закончился с её смертью, даже если закон считает иначе. Наш начинается сейчас.

— Тогда старое заявление больше не нужно.

— Сохраним копию в её бумагах. Это часть истории. Оригинал погасим печатью, чтобы никто не подал позже.

Дориан принёс красный воск. Мы поставили на документ две печати и написали: «Отозвано по взаимному согласию сторон». Подписались оба. Формулировка была странной для женщины из другого мира и мужчины, который юридически оставался её прежним мужем. Она всё равно казалась правильной.

— Нужен новый брачный договор, — сказала я.

— Уже?

— Вы предложили брак с чистого листа. Условия нужно записать.

— Боюсь спрашивать.

Я взяла чистую бумагу.

— Первое. Доход Яблоневого Берега остаётся на счетах поместья и хозяйки. Ваши средства отдельно, общие расходы согласовываем.

— Согласен. — Дориан подвинул ко мне чернильницу.

— Второе. Вы не принимаете решений о бизнесе без меня. Я не принимаю решений о вашей работе без вас. — Я записала пункт и оставила место для дополнений.

— Согласен, — повторил он.

— Третье. Дети — общая ответственность после оформления. Никаких пансионов без их желания. — Здесь рука остановилась, пока Дориан не накрыл её своей.

— Полностью согласен, — сказал он.

— Четвёртое. Если злимся, говорим до того, как устроим бал, уедем на месяц или купим что-нибудь дорогое назло, — продолжила я.

Дориан задумался.

— А кофейное дерево считается дорогой покупкой?

— Оно было не назло, — возразила я.

— Тогда согласен. — Дориан поставил галочку на полях.

— Пятое. Шелест не спит в супружеской спальне.

Из коридора раздалось возмущённое фырканье. Дверь приоткрылась, показалась серая морда.

— Я и не собирался, — сообщил Шелест.

— Ты подслушиваешь. — Я отложила перо.

— Шёл мимо. Стены тонкие. — Серая морда протиснулась в щель ещё дальше.

Дориан открыл дверь шире.

— Есть предложения к договору?

Шелест вошёл, запрыгнул на кресло и вытянул лапу.

— Старший хранитель получает отдельную корзину лучших яблок, зимний запас орехов и право присутствовать на хозяйственных советах.

— Последнее уже происходит без права, — сказала я.

— Закрепим.

Мы добавили отдельное приложение о содержании хранителя. Шелест оставил отпечаток лапы в зелёном воске.

Новый брачный договор получился на две страницы и не имел юридической силы без поверенного. Мы собирались показать Ардену утром. Пока это были наши правила, написанные от руки за столом леди Эстель.

Дориан свернул листы, перевязал зелёной лентой.

— Остался один вопрос.

— Какой? — Я проследила, как он затягивает ленту.

— Где я сегодня сплю? — Дориан положил свёрток рядом с печатями.

Щёки нагрелись, хотя вопрос был ожидаемым.

— Ваша комната рядом с детской, — ответила я.

— Очень далеко, — пожаловался он.

— На одном этаже. — Я встала из-за стола.

— Томас говорил иначе, — напомнил Дориан.

Я подошла к двери и повернула ключ.

— Сегодня дети знают, что вы вернулись. Стул у двери больше не стоит.

Дориан обнял меня со спины. Губы коснулись шеи.

— Это приглашение?

— Это практическое наблюдение.

— Алина.

Я повернулась в его руках.

— Да. Приглашение.

Он поцеловал меня. Лампу мы погасили позже, договор оставили на столе рядом с двумя погашенными печатями прошлого.

Утром Шелест сидел у двери спальни.

— Пятое правило нарушено, — сказал он, как только мы вышли.

— Ты был в коридоре, — возразила я.

— Спал у порога. Это почти спальня. — Шелест указал хвостом на дверь.

— Сегодня получишь лежанку в гостиной, — пообещала я.

— С яблочным одеялом, — уточнил хранитель.

— Беата ещё не вышила, — напомнила я.

— Тогда правила преждевременны. — Шелест сел точно посреди прохода.

Дориан поднял хранителя на руки и понёс вниз. Шелест возмущался для приличия, но устроился у него на плече.

В столовой Нелли увидела нас вместе и сразу улыбнулась. Томас посмотрел внимательнее.

— Вы теперь остаётесь каждый день? — спросил он Дориана.

— Большую часть. На следующей неделе мне нужно три дня в Ремее и два в столице. Остальное здесь.

— Комнату переносить будете?

Дориан посмотрел на меня.

— Пока оставлю рядом с вашей. Вдруг крыша потечёт.

Томас кивнул, полностью удовлетворённый ответом.

Перед разговором об опеке оставалось сказать детям правду. Сначала мы решили поговорить со взрослыми, которые жили в доме и могли заметить слишком многое сами.

После завтрака Беата задержалась у стола. Лотта пришла с кухни, вытирая руки о передник. Маркус сел у двери, Терен остался стоять у окна. Арден и Ровена знали о проверке мага, поэтому Дориан не стал вызывать их из Ремея.

— Я солгала вам о потере памяти, — начала я. Пальцы сами нашли край скатерти, и пришлось убрать руки на колени. — После лихорадки прежняя леди Алина не очнулась. В её теле оказалась я, другая женщина с тем же именем. Я умерла в своём мире и проснулась в карете по дороге сюда.

Лотта перестала теребить передник. Маркус перестал мять шапку и положил её на колено. Беата смотрела на меня, не моргая.

— Это точно не одержимость, — сказал Дориан. Он положил рядом со мной заключение мага корня. — Проверка не нашла ни чужого заклятия, ни вытесненной души. Смерть Алины наступила раньше, чем появилась эта Алина.

Беата взяла документ, но читать не стала.

— Поэтому вы не помнили платьев, — произнесла она. Голос у неё оставался ровным, только бумага дрогнула в пальцах. — И мужа. И где звонок в спальне.

— Поэтому, — ответила я. — Мне следовало признаться раньше. Я боялась, что меня сочтут воровкой или чудовищем. Простите.

Экономка положила заключение на стол. Несколько секунд она разглаживала угол листа, как когда-то разглаживала юбку лилового платья.

— Вы не выбирали это тело?

— Нет. И не знаю, почему попала именно в него.

— Тогда за что просите прощения? — Беата выпрямилась. — За ложь я ещё выскажу отдельно. За то, что не умерли в карете, извиняться не нужно.

У меня перехватило горло. Лотта шумно вдохнула и придвинула ко мне чашку, хотя чай давно остыл.