Он заметил. Улыбка исчезла не сразу, между нами осталось мягкое выражение, которого я раньше не видела.

— Что? — спросил Дориан.

— Ничего. На портрете вы не смеётесь.

— Вы редко смотрели на мой портрет.

— Сейчас он висит напротив лестницы. Трудно не заметить.

Я пошла дальше. Шелест обогнал нас и сделал вид, что очень занят травой у дорожки.

Мы осмотрели расчищенную трубу, молодые деревья у реки и северный участок. Дориан спрашивал о стоимости работ, урожайности, договорах и планах. Я отвечала по записям, когда помнила, и честно звала Терена, когда не знала. Он не пытался поймать меня на ошибке. Слушал, иногда уточнял и хмурился у особенно запущенных деревьев.

— Сто серебряников не хватит, — сказал он у сломанной ограды.

— На всё — нет. До зимы важны канавы, крыша сушильни, погреб и сбор. Ограду починим там, где ходят звери. Остальное весной.

— Западное крыло?

— Закрыто. Дом без него большой.

— Вы не просите денег на жилые комнаты.

— Зачем? Моя спальня сухая, у детей тоже. Гости сегодня поместятся.

Дориан остановился.

— Раньше вы бы начали с дома.

— Я многое делала иначе.

— Из-за болезни?

Вопрос прозвучал спокойно. Я увидела в нём попытку понять, а не обвинение.

— Из-за того, что прежние способы ничего мне не дали, — ответила я после паузы. Это была правда, хотя относилась к другой жизни. — Я хочу иметь дело, деньги и место, которое не зависит от чужого настроения.

— От моего в том числе?

— В первую очередь.

Он принял ответ. Мы продолжили путь.

У дальнего ряда Томас стоял на лестнице и закреплял ткань вокруг треснувшей ветви. Терен держал опору. Увидев Дориана, мальчик спустился.

— Милорд.

— Продолжай, — попросил Дориан. — Я посмотрю.

Томас вернулся на лестницу. Терен показывал, как затягивать узел, чтобы не повредить кору. Мальчик справился со второй попытки.

— Хорошая работа, — сказал Дориан.

Томас покраснел и тут же нахмурился, стараясь это скрыть.

— Я ещё канавы чищу.

— Знаю. Алина написала.

— Она вам всё пишет?

— О поместье — достаточно.

— Тогда напишите, что Нелли хорошо рисует.

Дориан посмотрел на меня.

— Обязательно.

К дому мы вернулись к ужину. За столом Нелли сидела ближе к Дориану, чем в обед. Она показывала ему карточки, объясняла разницу между ранними вариантами и окончательным рисунком. Муж рассматривал каждую серьёзно, даже пятиногого Шелеста.

— Этот самый быстрый, — сказала девочка.

— Вижу. Сразу пять опор.

— Ноги, — поправил хранитель с соседнего стула. Он получил отдельную подушку и блюдце. — Но использовать его в торговле запрещаю.

— Поздно, — Дориан положил рисунок рядом с тарелкой. — Он лежит у меня в столичной папке.

Шелест замер.

— Верни.

— Нет.

— Я сообщу Палате, что лорд Ройс хранит порочащие материалы.

— Приложи смету.

Я рассмеялась. Дориан встретился со мной взглядом и тоже улыбнулся.

После ужина Беата увела детей наверх. Арден остался в кабинете. Мы с Дорианом вышли на террасу с чаем. Вечер был тёплым, над садом висел тонкий туман. Где-то в темноте перекликались ночные птицы.

— Ваш секретарь долго работает, — сказала я.

— Он счастлив. Впервые за месяц получил книги, в которых всё сходится.

— Его счастье выглядит пугающе.

— Келвин умеет радоваться внутри.

Мы сидели на разных концах скамьи. Дориан держал чашку обеими руками и смотрел на тёмные деревья.

— Почему вы сами не приехали со мной? — спросила я.

Он не стал уточнять, о каком дне речь.

— После бала вы отказались меня видеть. Через два дня я уехал по делу Палаты. Когда вернулся, лекарь уже разрешил дорогу, а вы повторили Беате, что хотите отправиться немедленно.

— Я не помню. — Чашка нагревала пальцы, чай оставался почти нетронутым.

— Знаю, — ответил Дориан.

— Вы могли проводить, — сказала я.

— Мог. — Он не отвёл взгляда.

Он произнёс это без оправданий. Я сделала глоток остывающего чая.

— Почему не проводили?

— Был зол. И устал от наших попыток причинить друг другу неудобство. Вы хотели доказать, что прекрасно проживёте без меня. Я решил предоставить такую возможность.

Мне стало стыдно за поступки прежней Алины, хотя отвечать за них я не могла.

— Похоже, она действительно хотела.

— «Она»? — переспросил Дориан.

Я слишком поздно заметила оговорку.

— Я говорю о себе до болезни. Трудно считать той же женщиной человека, которого почти не помнишь.

Дориан поставил чашку на перила.

— Алина, если вы разыгрываете потерю памяти ради заявления, это лишнее. Я подпишу его в назначенный день.

— Я не разыгрываю.

— Тогда вам стоит показаться лекарю.

— Стоит.

Я не могла сказать больше. Шелест подтвердил, что прежняя душа ушла, но объяснение про другой мир прозвучало бы хуже любой лжи.

Дориан поднялся.

— Завтра Арден закончит проверку, и мы уедем после обеда.

— Хорошо.

— Спасибо за ужин.

Он ушёл в дом. Я осталась на скамье, пока чай не остыл окончательно.

Ночью снова начался дождь. На этот раз он шёл тяжело, с ветром. Меня разбудил стук ставни. Я накинула халат, закрыла окно и услышала шаги в коридоре.

Дориан стоял у лестницы со свечой. Он уже успел одеться в брюки и рубашку, только ворот оставался расстёгнутым.

— В западном крыле течёт, — сказал он. — Беата пошла за вёдрами.

— Я помогу.

— Останьтесь. Пол там скользкий.

— Именно поэтому лишние руки пригодятся.

Я взяла лампу и пошла первой. В коридоре западного крыла вода капала в три таза. Четвёртая струйка стекала по стене возле закрытой музыкальной комнаты. Беата принесла ведро, Арден — охапку старых полотенец. Даже Шелест появился, мокрый и сердитый.

— Вода идёт под железом, — сообщил он. — Ветер сорвал край над лестницей.

— До утра ничего не сделаем, — Дориан поставил ведро под струю. — Нужно закрыть дверь крыла и следить, чтобы вода не дошла до проводящих линий.

На полу вдоль стены тянулся медный узор. Один знак уже мигал голубым.

— Что будет, если дойдёт? — спросила я.

— Погаснет освещение во всём крыле. Может треснуть накопитель.

Мы вытерли пол, накрыли линию сухой тканью и отодвинули мебель. Дориан работал рядом без приказов, таскал вёдра и придерживал тяжёлый шкаф, пока Арден подкладывал под ножки доски. Его рубашка промокла на плече, волосы упали на лоб.

Когда всё закончили, дождь немного стих. Беата отправилась переодеваться, Арден остался менять вёдра. Дориан проводил меня до лестницы.

— Вы босиком, — заметил он.

Я посмотрела вниз. В спешке надела только домашние туфли, одна потерялась в коридоре.

— Поэтому пол казался особенно холодным.

— Подождите.

Он вернулся, нашёл туфлю и принёс. Я опёрлась на перила, чтобы надеть. Дориан придержал меня за локоть. Его ладонь была тёплой, пальцы сжались осторожно.

— Спасибо.

— Не за что.

Он не сразу отпустил руку. Мы стояли близко, я видела светлую полоску шрама на его предплечье и тень усталости под глазами. Сердце забилось быстрее. Это была обычная реакция на красивого мужчину, который держал меня посреди ночного коридора. Я не стала придумывать ей другое значение.

Снизу раздался грохот. Дориан сразу отступил.

— Что ещё?

Мы спустились. В холле стоял Томас с опрокинутым стулом. Мальчик проснулся от шума, не нашёл взрослых и решил, что его бросили. Он не признался, но слишком быстро спросил, где Нелли.

— Спит, — ответила я. — Мы убирали воду.

— Я могу помогать.

— Уже закончили. Поднимайся.

Томас поставил стул и пошёл за нами. У детской двери он убедился, что сестра на месте, только после этого лёг.

Утро встретило нас размытым подъездом. Маленький мост через ручей за воротами перекосило, одна доска ушла под воду. Карета не могла проехать.