— До послезавтра, леди Ройс.

— До дня, когда вы привезёте доверенность.

Когда за ним закрылась дверь, я опустилась обратно в кресло.

— Хорошо говорила, — сообщил Шелест из-под дивана.

Я наклонилась и увидела зелёные глаза.

— Ты всё время там сидел?

— Хотел посмотреть, у кого наглее морда. Вельс победил, но только из-за бороды.

Беата не сдержала короткого смешка. Я достала печатку из кармана и показала ей.

— Она дала бы мне право остановить сбор?

— Нет. Только подтвердила бы письмо. Но Вельс об этом не знает.

— Значит, ждём ответ Дориана и копию. А пока собираем падалицу. Она в договор всё равно входит только после начала общего сбора.

— Там написано про весь урожай, — заметила Беата.

— Падалица уже не на деревьях. Будем считать её потерями, которые спасли от гнили.

Шелест выбрался из-под дивана.

— У хозяйки просыпается правильное отношение к словам.

В деревню мы поехали на небольшой телеге. Маркус правил кобылой, я сидела рядом, Беата — позади среди коробок с платьями. Дорога спускалась к реке, затем шла вдоль воды. По краям цвёл фиолетовый вереск, над полями висела тёплая дымка. На одном участке каменную ограду заменяли высокие подсолнухи. Их головки поворачивались за телегой и тихо позвякивали семенами.

— Они магические? — спросила я.

Маркус покосился на меня.

— Обычные солнечники. Просто спелые.

Я решила не уточнять, какие местные растения считались необычными.

Деревня называлась Бережки. Два десятка домов стояли вдоль дороги, возле площади располагались пекарня, лавка и почтовая станция. За крышами виднелась белая колокольня, вокруг неё кружили бумажные птицы — письма, ожидающие отправки.

Шелест остался в поместье, объяснив, что его достоинство не выдержит поездки в телеге. Детей тоже не взяли. Томас согласился присматривать за решётками и записывать время, когда их нужно переворачивать. Я оставила Лотте точные указания и всё равно переживала.

Первой мы посетили пекарню. Мира Хольт оказалась молодой вдовой с мукой на щеке и младенцем в плетёной корзине у печи. Она выслушала предложение, попробовала яблочное кольцо и взяла ещё одно.

— С корицей лучше, — решила она. — Сколько хотите?

— Пока не знаю местную цену. Скажите честно, за сколько купили бы небольшую партию.

Мира назвала сумму за фунт. Я пересчитала затраты на сахар и получила почти чистую прибыль, потому что яблоки и наш труд пока ничего не стоили. При настоящем производстве придётся учитывать оплату сборщикам, дрова, упаковку и восстановление тепляка.

— Оставлю полфунта на пробу. Деньги после продажи.

— Возьму фунт. К вечеру всё уйдёт, особенно детям. — Мира завернула кольца в бумагу и положила на прилавок. — Только подпись нужна. Люди должны знать, откуда еда.

— Завтра принесём.

Я спросила о Терене. Пекарша объяснила, что старый садовник живёт у дочери на дальнем конце деревни и после ухода из поместья никуда не нанимался. Туда мы отправились позже.

Сначала продали платья в комиссионную лавку. Хозяйка долго торговалась, но согласилась взять семь нарядов и меховую накидку. За лиловое платье предложила сразу десять больших серебряников, увидев незаконченный пояс. Я решила не ждать ответа столичной портнихи и согласилась. Вырученных денег хватало на срочные покупки и небольшой ремонт.

На площади мы купили муку, мёд, соль, два рулона плотной бумаги и моток красной бечёвки. Беата настояла на новой щеколде для кладовой. Я добавила три недорогие зубные щётки, гребень для Томаса и ткань на детские рубахи.

— На этом можно было сэкономить, — заметила экономка у лавки.

— На рубахах?

— У них есть одежда.

— По одной рубахе. Стираем одну — ребёнок сидит под одеялом. Неудобно.

Беата переложила покупки и больше не спорила.

Дом Терена стоял у яблоневой изгороди. Сам садовник сидел на скамье и чинил корзину. Он был худым, с длинными седыми усами и руками, покрытыми мелкими шрамами. Услышав моё имя, подняться не попытался.

— Леди Ройс, — произнёс он. — За платьем пришли? Дочь ваше не брала.

Я села на другой край скамьи.

— За вами. Сад без садовника.

— Три года был без него, ещё три простоит. — Терен продолжал смотреть на реку.

— Не простоит. Ветки ломаются, под деревьями гниль, канавы заросли. — Я перечисляла то, что увидела за несколько дней.

— Я предупреждал Греда, — коротко ответил он.

— Греда больше нет. Деньги за невыплаченное жалованье попытаюсь вернуть через лорда. Сейчас могу предложить три малых серебряника за день и обед. Начните с двух дней в неделю. Ещё научите Томаса различать сорта и болезни.

Терен поднял взгляд.

— Мальчишку Эрика?

— Он с сестрой живёт в поместье.

— Нора всё же выгнала.

— Об этом поговорим позже. Согласны?

Садовник положил корзину на колени.

— Кто вам подсказал про канавы?

— Шелест.

Терен медленно выпрямился.

— Заговорил?

— И требует плату сушёными яблоками.

— Значит, сад просыпается. — Старик встал и взял прислонённую к стене палку. — Завтра приду до жары. Денег пока не надо. Сначала посмотрю, что вы там натворили с сушкой.

— Деньги получите за работу, — сказала я, поднимаясь следом. — Даже если раскритикуете всё.

— Раскритикую обязательно.

Обратно мы ехали медленнее. Телегу нагрузили покупками, солнце клонилось к лесу. У пекарни Мира выбежала на дорогу и протянула мне пустую бумагу от колец.

— Продала, — сообщила она. — Завтра привозите четыре фунта. И придумайте название.

Она отсчитала монеты. Первую выручку я держала в ладони всю дорогу до поместья.

Четыре фунта сушёных яблок за день мы изготовить не могли. Тёплый шкаф вмещал слишком мало, а старые решётки не помещались в кухонную печь. Терен пришёл с рассветом, осмотрел наше производство и произнёс именно то, что обещал:

— Баловство.

— Полезное баловство, — возразила я, показывая монеты от Миры.

Садовник повертел серебряник между пальцами, попробовал кольцо и забрал ещё два.

— Вкус хороший. Но так вы до зимы одно дерево сушить будете.

— Поэтому нужно починить сушильню.

— Печь сложить заново — пять дней. Крышу перекрыть — ещё три. Олви возьмёт пятнадцать больших серебряников за работу и материалы.

— У меня осталось девять.

— Тогда начинайте с печи. Крышу над рабочей частью можно залатать. До сильных дождей простоит.

Мы отправили Томаса за плотником. Нелли осталась на кухне с Лоттой, я пошла с Тереном в сад. Шелест держался рядом, комментируя каждый шаг.

— Это медовки, — Терен показал на невысокие деревья с желтоватыми плодами. — Их собирать поздно, половина переспела. На сушку годятся, если сразу резать.

— А эти пятна?

— Парша. Для еды безопасна, храниться не будут. Повидло, уксус, скотине.

— Повидло без сахара получится?

— Уваривайте с медовками. Они сладкие.

Шелест взбежал по стволу и устроился на нижней ветке.

— У старой кухни есть медный таз. Леди Эстель варила в нём яблочный сыр.

— Какой ещё сыр?

— Сладкий. Яблоки, мёд, орехи. Варишь до густоты, затем кладёшь под гнёт. Люди ели зимой, мне выдавали обрезки.

Терен усмехнулся.

— Смотрите-ка, вспомнил. Я думал, ты спал, когда таз пропал.

— Я никогда не сплю. Я сохраняю силы.

Таз нашли в дальней кладовой под мешками с рваной парусиной. Там же обнаружились ручная мельница для специй, шесть керамических форм и ящик стеклянных банок. Половина крышек проржавела, но сами банки были целыми.

Я решила сварить пробное повидло. Лотта достала старую книгу рецептов леди Эстель, и мы выбрали самый простой: яблоки, немного воды, мёд в конце. Магические сорта смешивать не советовали, поэтому взяли только медовки.

Работа заняла весь день. Дети мыли яблоки во дворе. Беата сортировала банки, кипятила их и ворчала, что кухня превратилась в фабрику. Терен с Маркусом очищали печь в сушильне. Шелест переходил от одного места к другому и везде находил недостатки.