Наспех позавтракав, отряд двинулся в путь. Плато, на которое они поднялись из долины, выглядело угрюмо: растительность здесь явно сдавала позиции в сражении со струями песка, которые нес горячий, как из печки, восточный ветер. Из барханов торчали почерневшие, словно обугленные кусты с жесткими кожистыми листьями, осыпавшимися от малейшего прикосновения. Было уже очень жарко. Раскаленный воздух дрожал. Димка физически ощущал давление солнечных лучей на лицо. Их тени становились всё короче, кеды глубоко проваливались в раскаленный песок, слышался только шорох штанин и бесконечный шелест ветра. Залитые потом, с пересохшими ртами, они все медленно тащились вперед. Пить Вайми строго запретил, опасаясь, что воды не хватит, да и брать в рот эту горячую уже гадость не хотелось...

- Проклятые пески, - пробормотал Борька, упрямо распахивая ногами зыбкую, сыпучую массу. - Надо будет всё тут мелиорировать к черту...

- Какие пески? - немедленно съязвил Юрка. - Да у тебя видения на морозе!

Борька ошалело взглянул на него, потом хрипло рассмеялся. Димка тоже невольно улыбнулся. Пусть Юрка и казался иногда трепачом, он был свой в доску, неунывающий парень, не ноющий, даже когда на самом деле было тяжело...

Вайми, шагавший впереди отряда, повернулся, глядя на них, потом замер, осматриваясь. Лицо его стало хмурым.

- Мы потеряли много времени утром, - хрипло сказал он. Верно, и ему тоже не легко давался этот переход... - Если будем тащиться так и дальше, воды точно не хватит. Тогда мы все умрем - сперва здесь, потом окончательно, когда Червь доберется до Надира. Дальше придется наддать. Если постараемся, завтра в полдень доберемся до оазиса.

Новость Димку, мягко говоря, не обрадовала. Он и так-то чувствовал себя, как загнанная лошадь, и предложение "наддать" звучало откровенно издевательски. Но, в конце концов, жажду было гораздо неприятнее терпеть, так что возражать никто не стал. Но лишь на пятый час пути, когда солнце уже перевалило за полдень, Димка начал втягивать­ся в бешеный темп движения. Приноровиться к походке Вайми ока­залось очень трудно. Если он шел, то отставал, если пускался бегом - перегонял его. А Вайми не шел и не бежал. Это было нечто среднее - аллюр, который по земным понятиям назвался тропотой. Полушаг-полубег, довольно быстрый, но не изнурительный. В теории, по крайней мере. В конце Димку спасала только гордость: неужели он, победитель Хорунов, не выдержит?!

Тяжело, конечно, было всем, особенно девчонкам. Льяти и вовсе весь позеленел и держался на ногах лишь благодаря твердой руке Файму. На привалах отряд валился замертво и лишь отдышавшись Димка усилием воли заставлял себя съесть кусок сушеной рыбы и проглотить порцию уже откровенно протухшей воды, которую разрешал выпить Вайми. В последние часы перед закатом Машка несколько раз доходила до отчаяния и начинала просить его просто оставить её здесь, в пустыне. Димка не слушал её, просто молча и упрямо тянул её за руку. И, сколько мог, старался не показывать друзьям свою уста­лость, хотя смысла в этом не было - все они превратились просто в стадо загнанных животных, добитых жарой...

На следующий день Димка тоже проснулся ещё до рассвета... и с удивлением ощу­тил в себе новый запас сил. Всё тело ныло, особенно ноги, но как после побежденной уже болезни. Мальчишка приподнялся на локтях, чув­ствуя, как свежий ветерок обмахивает голые плечи.

Черт, совсем уж она меня задавила, эта пустыня, недовольно подумал он. В конце концов, это последняя преграда на нашем пути и что бы нас ни ждало в этом Городе Снов, вместе с ней закончатся и наши страдания. Что же я, собствен­но, так вдруг раскис?..

Машка спала тут же, на маленьком островке жесткой травы. Подняв голову, Димка посмотрел вверх. Над ним в чистом небе маняще и таинственно мерцали бессчетные искры звезд. А пологие барханы на востоке, едва освещенные встающей за ними Армеей, были ещё не тронуты их следом, обещая новые испытания в пути...

В этот раз они выступили рано утром и идти было легче. Поначалу. Потом, как-то незаметно, всё слилось в один бесконечный, наполненный жаждой кошмар. Жаркий, пыльный воздух обжигал пересохшее горло, пот, едва выступая на коже, мгновенно испарялся. Тело, понемногу наливаясь свинцом, казалось непослушным и чужим. Всё, что сейчас поддерживало Димку - мысль о том, что чем быстрее они будут сейчас двигаться, тем быстрее это всё закончится. Здорово всё же, что Бродяги пошли в другую сторону, на ходу думал он. Здесь, в пустыне, им точно пришел бы кирдык.

Правду говоря, он вполне мог прийти и землянам тоже. Девчонки ныли, выли, начинали отставать - и мальчишки подталкивали их в спины. Самое обидное, что путь их весьма напоминал сейчас след пьяной гусеницы. Лезть на барханы было бессмысленно, да и опасно, оползавший тоннами песок легко мог похоронить заживо - и их приходилось обходить, что удлиняло и так непростую дорогу в несколько раз. Хорошо хоть, что сбиться с курса было невозможно - Льяти всегда чувствовал, в какой стороне сейчас Надир, да и небо оставалось ясным...

Солнце уже подходило к зениту, когда пейзаж начал всё же меняться. Песка становилось всё меньше, длинными, плоскими грядами из-под него выпирала рыжая, сожженная солнцем земля. Кое-где её покрывали островки мертвой белесой травы. Под ногами она хрустела, распадаясь на истлевшую, похожую на бумажный пепел труху. Тем не менее, идти по твердому сразу же стало полегче...

Голой земли становилось всё больше, кое-где её покрывали ослепительно блестевшие на солнце пятна соли. Начали попадаться и странные, словно бы костяные деревья - от их стволов отходили плавно изогнутые, вновь сливавшиеся с ними отростки, что делало их очень неприятно похожими на торчавшие из земли кисти колоссальных скелетов. На концах "пальцев" росли огромные, темно-багровые шары в сетке фиолетовых прожилок. Димка уже знал, что это и есть те самые румуты, лёт диковинных плодов которых он как-то наблюдал в Столице. Созрев, наполненные водородом шары отрывались от веток и уносились прочь по воле ветра. Так они дрейфовали в воздухе какое-то время, а потом ярко взрывались, разбрасывая семена. Сейчас для лёта был ещё не сезон, но ветки уже тянулись вверх, давая понять, что шары уже почти созрели. Размер самых больших достигал метров шести, а сами деревья были высотой метров в пятнадцать. Из-под шаров свисали неопрятные космы тонких веток, усыпанных жесткими листьями без черешков. Вайми рассказывал, что расти румуты могли только здесь, на засоленных равнинах, и старался избегать их. Димка понял, почему, когда одно дерево вдали вдруг взорвалось, далеко разбросав пылающие обломки - просто само по себе. Через несколько секунд до них долетел глухой гул взрыва и мысль полетать на связке таких вот шаров умерла сама собой...

Пейзаж понемногу изменялся. Барханы становились всё реже и всё ниже, всё больше встречалось тускло-зеленых румутов, которые они обходили. Вскоре пески и вовсе остались позади, вдали показались изрезанные, плоские сверху возвышенности, спадавшие к равнине крутыми обрывами и ущельями - край каменистого плато, их последней преграды на пути к восточной степи. Их подножия покрывала темная чаща странного сине-фиолетового леса и отряд немедленно прибавил ходу. Под ногами хрустела мертвая трава, покрывавшая землю здесь сплошным ковром. Похоже, что тут случилась засуха, на ходу подумал Димка.

Лес оказался ниже, чем он думал - пониже трехэтажного дома и потому ближе, чем казалось. Всего-то через полчаса они добрались до него, но внутрь Вайми не пошел.

- Там дурное место, - пояснил он. - Воздух отравлен, вода, какая есть, тоже. Заходить туда ещё можно, но ночевать нельзя. Не проснетесь. Вернее, проснетесь, конечно, но уже не здесь.

- Тогда какого хера мы сюда тащились? - мрачно спросил Борька.

Вайми устало плюхнулся на землю.

- Потому, что это место по пути в Город Снов и его не обойти. А нам всё равно нужно сейчас отдохнуть...