Турени дураком явно не был, истово поклонился, натурально достав лбом до пола, потом попятился, как рак, и, не меняя позы, выполз наружу. Весьма предусмотрительно - если бы он развернулся, Димка придал бы ему ускорения посредством могучего пинка в зад...

- Смешно просто, как легко опознаются властолюбцы, - печально сказал Асэт. - Отвернись от их речей - и они уже в ярости. Говори с ними вежливо - и они просто исходят пеной. А потом бегают, как угорелые, выясняя, кто донес о их "великих" планах. Тьфу!

- Ты хочешь сказать, что он просто притворяется покорным, а на деле хочет захватить город? - недоуменно спросил Димка.

Асэт прямо взглянул на него.

- Жажда власти заставляет дураков лгать.

Какое-то время они молчали. Димка ожесточенно грыз безобразно отросшие ногти - дурацкая привычка, но здесь, в этом мире без ножниц, полезная...

- Что это вообще было? - опасно высоким голосом спросил он. - Он больной, драфа не прочистила ему мозги или это я свихнулся?

Асэт вздохнул.

- Понимаешь, Димка, свобода имеет, как любая медаль или монета, и оборотную сторону: ответственность. Человек, считающий себя свободным, но не желающий отвечать за свои действия, слова, поступки - не свободен. Он остается рабом. И как любой раб, желает иметь своих рабов, оставаясь рабом других.

- Ну, хорошо, - Димка вздохнул. - И что мне с ним делать? Высечь? Морду набить? Повесить за ноги? Так всё равно не поможет же. Он и так передо мной на брюхе ползает. И ещё больше будет ползать. Умолять его простить и всё такое. А мне противно даже думать о наказании... этого. Всё равно, что слизняка босой ногой давить.

Асэт пожал плечами.

- Любой подлец - всегда трус. ВСЕГДА. Иначе был бы негодяем - но НЕ подлецом. Подлец панически боится силы. И ВСЕГДА старается отнять её у сильного - обманом и коварством, добренькими призывами к милосердию и всепрощению. Это следует четко понимать и не вестись на них.

- А они были? - хмуро спросил Димка. - Призывы к милосердию?

Асэт вновь прямо взглянул на него.

- Ещё будут, Димка. И от него, и от тех, кто не мыслит без хозяев жизни. Поверь мне, ещё услышишь, что Хоруны на самом деле желали всем добра, а вы их не поняли...

- Не слышал и слышать не хочу, - разозлился мальчишка.

- И правильно, - Асэт усмехнулся и вышел.

Димка вновь плюхнулся на пол. В голове у него был кавардак. И не только из-за этого психованного Турени. Из-за Асэта тоже. Сначала Димка не мог понять почему и страшно злился из-за этого. Ведь вроде бы замечательный парень, хоть на доску почета его вешай...

А всё очень просто, вдруг понял он. Если кто-то умный подсказывает тебе каждый шаг, ты перестаёшь думать и становишься просто марионеткой. Которую чужой умный дядя используют в своих личных интересах. Недаром же дед-помор говорил Димке, что ум - дело хорошее, но головой важного и опасного дела должен быть отважный, жёсткий и безжалостный опытный человек. Если ему нужен умный совет, он его спросит. Но решает всё сам и только сам, малейшее поползновение на поучения - и кулак вышибает пару зубов подавшему голос без дела...

Мальчишка ошалело помотал головой. Дед, конечно, был кругом прав, подумал он. Но я-то ни фига ни опытный! А безжалостным становиться и вовсе не хочу, и без меня хватает тут таких...

Димка вдруг вспомнил, как вел себя Турени: войдя в помещение, он всегда тщательно осматривался и никогда не подходил к людям на расстояние вытянутой руки. Боится, понял мальчишка. И вообще-то есть чего. Наверное, мне тоже пора уже начинать бояться, словно какому-то Нерону. Когда я окончательно свихнусь, то тоже буду жрать одни орехи: в них нельзя подсыпать яду...

От этой мысли мальчишка рассмеялся - но тут же вновь замер: в одной из боковых комнат дворца что-то шумно посыпалось. Туда Димка свалил всякое барахло, с судьбой которого пока не определился - то ли взять с собой, то ли выбросить нафиг. Похоже, что кто-то определился раньше его...

Димка вихрем ворвался в эту комнату, опередив друзей. Всё было примерно так, как он и ожидал: перед ним замер тоже бывший раб, худощавый мальчишка по имени Лхэй, а у его ног раскатились нефритовые бусы, которые он только что, видимо, достал из открытого им же ларца. Похоже, что сгнившая нитка лопнула и выдала незадачливого вора...

- Так-так, - сказал Борька, деловито потирая руки. - Что же мы видим? Мы видим процесс кражи, товарищи...

Лхэй побледнел. Даже, скорее, принял отчетливый зеленоватый оттенок. Ну да, при Мэцеё его за такое вздернули бы на дыбу и отмудохали плетями по всему подряд, а то и вовсе жалили бы гореками, пока он весь вдвое не распух бы, подумал Димка. Вдруг ему стало противно от того, что кто-то смог так его испугаться.

- И что же ты тут делаешь? - наконец спросил он.

- Это мои древние родовые украшения, - всё же нашелся Лхэй, но не слишком-то удачно: насколько знал Димка, никто здесь, кроме Хорунов, нефритовых бус не носил...

- И это? - ехидный Юрка тут же указал на кучку других, ярко-пёстрых бус, которые носили лишь девчонки.

- Вы не понимаете... - снова начал Лхэй, но Димка показал ему кулак и он тут же заткнулся.

- Да всё мы понимаем. Халявы ты хочешь со страшной силой, вот и всё. А эти вещи не затем тут оставлены, чтобы ты вот в них лез, как свинья в апельсины.

- А какая теперь разница - зачем? - неожиданно хмуро сказал Лхэй. Похоже, что он начал злиться - и это понемногу разгоняло душивший его страх. - Тем, кто всё это оставил, теперь всё равно, так или иначе. Да и какое вам вообще до них дело? Всё равно, не ваше же.

- Нам-то до них никакое, - не менее хмуро сказал Димка. - А вот до тебя так очень даже есть. Мы, понимаешь, не хотим, чтобы ты стал вором.

- Бить не будете? - осторожно спросил Лхэй.

- Нет, - заявил Димка. - Вот ухи так и быть надерем.

Зловеще растопырив пальцы, он медленно двинулся к несостоявшемуся вору. Лхэй испуганно пискнул - и вдруг пулей вылетел из комнаты. Мальчишки взглянули друг на друга - и с внезапным облегчением рассмеялись...

После обеда Димка решил, наконец, сделать то, что должен был сделать сразу после конца битвы - поговорить с пленными. Не со всеми сразу, правда, а с их главным, то есть, со жрецом. Ему хотелось узнать, отчего это Хоруны ведут себя, как последние уроды. Ведь вроде не такие плохие ребята - все, как на подбор, накачанные и смелости у них тоже не отнять, а вот поди ж ты... Но Олаёец внушал мальчишке безотчетный страх. Впрочем, любой на его месте, наверное, испугался бы - после того, как его едва не прибили самой натуральной черной магией. Нет, умом Димка понимал, что теперь, когда идол Червя превратился в осколки (которые, для верности, собрали и выбросили в выгребную яму), а посох жреца отправился на костер, вместе со всем прочим местным жутким хламом, связанный по рукам и ногам Олаёец вряд ли ему что-то сделает - разве что обложит матом. Но Димка всё равно боялся. Это начало понемногу злить его - и вот наконец он решился...

Тюрьма у Хорунов была замечательная. Или жуткая - это с какой стороны посмотреть. Настоящий зиндан глубиной метров в пять - попасть в него можно было лишь по веревочной лестнице, через люк в "тронном зале" дворца. Очевидно, Мэцеё предпочитал держать пленников под рукой.

Спустившись, Димка покрутил головой. Он оказался в просторном восьмигранном колодце, в каждой из граней которого была узкая деревянная дверь, запертая на засов. Света здесь не было, так что он прихватил с собой толстую самодельную свечку - она трещала и противно воняла пригорелым жиром, но со своими обязанностями кое-как справлялась. До номеров на дверях Хоруны по невежеству и недоумению не дошли, но на каждой был всё же грубо нацарапан какой-то символ. Димка похвалил себя за то, что заранее выяснил, куда посадили жреца, потом отодвинул засов и вошел.