— Отпустите Льяти! — вновь крикнула Аглая. — Он наш друг!

— А что ж это ваш друг на наших землях шарится? — спросил тот самый, встретивший их мальчишка. Наверное, это и есть их вождь, подумал Димка. Ну да — вождь на то и вождь, чтобы первым встречать всё, что пришло на его землю, — и плохое, и хорошее…

— Я не шарился! — тут же возмущенно заорал Льяти. Рот ему, к счастью, заткнуть не догадались. — Я о помощи вас пришел просить!

— Так вот же они, твои гости, — невозмутимо произнес вождь. — Пошто соврал?

— Он не врал, — хмуро сказал Сергей. — Мы в самом деле в плен к Нурнам попали… ненадолго.

— И хорошо ли вас приняли? — с непонятной интонацией спросил вождь.

— Не жалуемся, — в тон ответил Сергей. — А вот Йэрре не по нраву пришлось.

— Неужто побил? — с искренним интересом спросил вождь.

Сергей улыбнулся.

— А то!

— Врешь, — очень спокойно сказал вождь. — Сколько я тут живу, — не слышал о таком. Давно уже. Говорят, правда, что Вальфрид его побил, — но то ж говорят, я то не видел, и никто из наших не видел, а говорят всякое же…

— А Вальфрид — это кто? — спросил Сергей.

— Вальфрид — вождь тевтонов, — ответил вождь. — Он отважный человек. Нехороший, но отважный.

— Отвяжите меня! — вновь истошно заорал Льяти, извиваясь всем телом.

— Обойдесси, — ухмыльнулся вождь. — Честные гости у хозяев не крадут.

— Да я только посмотреть взял! — возмущенно завопил Льяти. — И я вернул бы вам, обязательно! Ну, в следующий раз когда-нибудь.

— Что он украл-то? — спросил Сергей.

Димка ухмыльнулся — знакомая история. Выходит, что не только у них любопытство доводило Льяти до греха…

— А вот, — вождь протянул то ли смуглую, то ли дочерна загорелую ладонь. На ней лежала искусно вырезанная из кости фигурка… собаки? Нет — скорее, того самого оборотня. — Тотем то священный и покусителя надлежит наказать!

— Никого тут наказывать не будут! — возмутилась Аглая. — Дикость какая! Прекратите над человеком издеваться!

— А мы не издеваемся, — спокойно сказал вождь. — Сутки провисит, — отпустим. Всё по закону то.

— Я писать хочу! — возмущенно заорал Льяти. — Отпустите-е-е!

— Что ж ты у хозяев-то воруешь? — насмешливо спросил Сергей. — За помощью вроде пришел — и воруешь. Нехорошо.

— Да я давно уже её взял! — заорал Льяти. — А она тут случайно из кармана выпала, честно-честно! Я думал, что про неё тут все забыли уже!

— Не забыли, не надейся, — хмуро сказал вождь. — С тотемами не шутят, в них — часть души Побратима. Сам он за ней бы пришел, — тебе бы небо с овчинку показалось. А мог бы и вовсе облика человеческого лишить. Бывает такое…

— Отпустите-е-е-е! — вновь завыл Льяти, извиваясь. Похоже, что ему совсем приспичило.

— Отпусти его, вождь, — хмуро сказал Сергей. — Хватит над парнем издеваться. Он ради нас же старался.

На минуту они встретились глазами, — и никто в этот раз не отвел взгляда…

— Ладно, быть по-твоему, — наконец сказал вождь. — Отпустите его! — он махнул рукой девчонкам. — Но теперь ты за него отвечаешь, — повернулся он к Сергею. — Слову твоему я верю… пока что. Но ежели Льяти что опять на землях наших сотворит, — будет тебе нехорошо. Да и не тебе одному. Побратимы — они, знаешь, не прощают…

— Не сотворит он больше ничего, — ответил Сергей. — Я уж с ним потолкую… по-дружески.

— Значит, быть по сему, — спокойно сказал вождь.

Девчонки быстро распутали узлы — и Льяти, подвывая, умчался в кустики.

— Не сбежал бы… — сказал кто-то из Куниц.

— Сбежит — ему же и хуже, вещи-то его у нас, — ответил равнодушно вождь. — Не по-хорошему мы с вами встретились, — повернулся он к землянам, — но пусть на том нехорошее и кончится. Располагайтесь с миром. Вот гостевой дом.

На этом вся церемония и кончилась.

Гостевой дом Куниц оказался просто ямой глубиной по пояс — сухой, к счастью, — с крышей из жердей, дерна и бересты, неожиданно просторной — вроде большой палатки, в которой, хоть и в тесноте, смогли разместиться они все.

— Это нам тут жить?! — сразу возмутилась Ирка. — В этой норе?

Димка вздохнул. Ну, не нора, конечно — стены и пол обмазаны гладкой сухой глиной, вдоль стен что-то вроде полок с постелями из травы и шкур, в центре — обложенный камнями очаг, но окон, само собой, никаких, если не считать дырки-дымохода в крыше, вместо двери — полог из шкуры. Вещей никаких нет — ладно, и не нужно…

— Тут мы переночуем только, — сказал Сергей. — А утром пойдем дальше.

— Может быть, лагерь за тыном разбить? — предложила Аглая. — А то тут и мыши могут ведь быть!

— Лагерь не надо, — сказал Сергей. — Лишняя возня, да и хозяева могут обидеться. Ничего, одну ночь потерпим.

— Но тут же дикость натуральная! — возмутилась Аглая. — Тут тараканы могут быть! Клопы! Вши, наконец!

— Нету тут никого, — буркнул Борька. — Постели-то с полынью набиты, а нечисть разная её на дух не переносит.

— И я тоже! — возмутилась Ирка. — У меня от полыни голова болит!

— За одну ночь не помрешь, — сказал Антон. — Давайте обедать, наконец…

Но пообедать толком им не дали. Едва ребята расположились вокруг очага с мисками каши (выставлять часового всё же не стали, — пусть Куницы и дикие, но тронуть гостей для них было немыслимо, это им объяснил Иван) — как снаружи донесся непонятный шум. Димка, было, сунулся в дверь, — и навстречу ему влетел Льяти, сжимая в охапке всё своё барахло — лук и прочее.

— Вот звери! — с чувством заявил он, свалив всё на пол. — Я… ик! — чуть не лопнул от смеха. Девчонки эти… ик!

— Иди-ка сюда, заяц, — нехорошим очень тоном предложил Сергей, но кипящий от возмущения Льяти не заметил подвоха.

— Чего тебе? — он повернулся к землянину.

— А вот! — Сергей отвесил Льяти оглушительную оплеуху. Все замерли — как актеры в последней сцене «Ревизора».

— За что?! — возмущенно завопил Льяти, хватаясь за багровую от удара щеку.

— За воровство, — спокойно ответил Сергей, потирая руку. — В первый раз я тебя простил — но, видать, зря. Не в коня пошел корм. В этот раз — тоже прощу. В третий — имя твоё забуду. Понятно?

Льяти хмуро кивнул. Лицо у него сейчас было… интересное. Ошалело-задумчивое такое.

— Вот и хорошо. А теперь есть садись. Голодный же, наверное?

Льяти ошалело взглянул на него, — но отказываться не стал.

Ели все молча.

Димка легко и быстро шел по широкой, совершенно пустой улице. Справа, далеко, между редких кустов тянулись новенькие панельные пятиэтажки. Слева, за тускло блестевшей рекой, к хмурому горизонту убегали низкие, дикие заросли, а на этом её берегу стояли древние деревянные дома, иногда темные и наполовину ушедшие в землю, иногда, напротив, приподнятые на беленых кирпичных полуподвалах, с ярко-белыми резными наличниками и обшивкой из зеленовато-коричневых досок. Все они казались сейчас одинаково безжизненными. Время было самое что ни на есть глухое — два часа ночи — и потому вокруг не осталось ни души. Где-то очень далеко впереди смутно мерцали зеленоватые огни уличных фонарей. Над северным горизонтом стояла холодная июньская заря, — и в её призрачном свете всё вокруг казалось нереальным и таинственным. Прохладный воздух невесомо щекотал едва прикрытое тело, — сейчас на нем были лишь легкие летние штаны, такая же легкая футболка и сандалии на босу ногу. От избытка силы и от окружающего простора хотелось взлететь…

Димка сошел, почти сбежал с дороги к приметному высокому забору из посеревших от старости массивных досок. Той же природы калитка была заперта, и он неторопливо постучал большим, тяжелым кольцом. Машка открыла почти сразу, через каких-то полминуты — ждала, ждала!.. — и он даже не успел как следует разволноваться. Она была босиком, в каком-то совсем простом, домашнем платье, с весело блестевшими глазами. Димка, не говоря ни слова, сгреб её в объятия, и они тут же начали целоваться, — пока Машка, задохнувшись, не вывернулась из кольца его рук. Глаза у неё в этот миг были уже совершенно сумасшедшие.