Вспомнив об этой встрече, мальчишка передернулся. Чем-то шипонос был похож на лебедя — упитанная тушка с длинной изогнутой шеей, — но не прекрасен, как тот, а чудовищно безобразен. Словно тот же лебедь, но ощипанный, зажаренный и уже начавший гнить — такой вот был у него цвет. Длинная шея твари расширялась наверху, как у кобры, — а на плоской, как тарелка, голове торчал похожий на штык бивень. Шинонос и атаковал, как кобра, — бил головой и вонзал полый бивень, впрыскивая в тело яд. Хуже всего было то, что эта тварь нападала внезапно, из засады — и, окажись на месте жертвы не Максим, всё могло бы закончится плохо. Мальчишка чудом увернулся от смертоносного выпада и разрубил шею твари топором, — черная кровь хлынула, словно вода из разорванного шланга. Льяти быстро увел отряд от бьющейся в агонии туши, — всего через минуту оттуда донесся вой и тявканье «волков», разрывающих добычу. Потом грязно-зелено-оранжевая голова твари, плавно качавшаяся на высоте в два с половиной метра, не одну ночь являлась Димке в страшных снах. Спать тут вообще приходилось чутко и даже привязываться на ночь, — после того, как Ирка, под боком которой уютно пригрелась змея, едва не свалилась с диким визгом с дерева.

Доставали и здешние не то обезьяны, не то лемуры, — небольшие, где-то в метр длины, лысые звери, окрашенные в разных оттенков зеленый цвет, — отчего их почти нельзя было заметить. Уже в первую ночь Димка проснулся оттого, что его деловито дергали за ухо. Открыв глаза, он увидел над собой плоскую, с оранжевыми глазами морду. Строгое выражение на ней почему-то напомнило ему Андрея Васильевича, их школьного учителя физики, — но пока мальчишка пытался понять, не сон ли это, напуганный зверек исчез. Вскоре ребята поняли, что тут их невероятно много — лемуры галдели, норовили стянуть всё, что не приколочено, щипались и даже пробовали людей на зуб — не до крови, но всё равно противно. Льяти поначалу пообещал подстрелить парочку — как он объяснил, мясо лемуров противно, но вот потроха сойдут за деликатес, — но его никто не поддержал. Девчонки едва не попадали в обморок от такого кулинарного зверства, а мальчишкам стало просто жаль красивых, и, в общем-то, безобидных зверушек, — хотя шугать их приходилось постоянно…

Вся эта канитель со спуском и подъемом вещей, устройством гнезд и постоянным поиском еды отнимала массу времени, и Димка быстро решил, что в такой вот дикой жизни нет ничего привлекательного. Странно, но Льяти она явно нравилась — правда, и сам он был странный, как говорил Димкин отец — «без царя в голове». Ну, в самом деле, что может быть интересного шариться босиком по лесам, где каждая вторая зверюга норовит тебя сожрать?..

Мальчишка заметил, что ствол под ним начало ощутимо покачивать — не так, как качается дерево, а так, как качает палубу корабля, медленно и неторопливо. Вокруг лениво колыхались громадные листья — лишь теперь Димка смог оценить их размер. В ширину каждый лист был метров пять, а в длину — добрых метров сорок. Под одним таким листиком вполне мог укрыться многоэтажный дом…

Здесь, на высоте, был очень сильный ветер — ровный и плотный, как вода. К счастью, он дул в спину, прижимая мальчишку к стволу. Димка понимал, что будь иначе, — его уже сто раз бы сорвало и сбросило вниз…

Последние метры подъема дались трудновато, — ствол пальмы расширялся наверху, и подняться по нему удалось лишь потому, что он наклонился в одну сторону, став почти вертикальным. И всё равно — тело ощутимо нависало над пропастью, в которую Димка старался не смотреть. О том, как он будет спускаться, мальчишка старался не думать…

От самой макушки ствола расходились трехгранные черенки листьев толщиной метра в полтора. Между них торчала какая-то бурая щетина высотой в два человеческих роста, — но чья-то твердая рука прорубила в ней дыру, через которую вполне можно было пролезть.

Вслед за Льяти Димка перевалился через край — и замер, задохнувшись от ветра. Но не только. Перед ним открылась огромная страна: тающие в зеленой дымке холмы, голубые глаза озер, тонкие нити рек — и далеко за всем этим блестело не то море, не то огромное озеро. Ойкумена…

Лишь когда рядом с ним наверх выбрался Сергей, Димка опомнился. Он помотал головой и осмотрелся. Самая вершина ствола была плоской, даже вогнутой, с радиальными ребрами лиственных черешков — что-то вроде волокнистой, разлохмаченной тарелки диаметром метров в пятнадцать. Приподнятый её край неплохо защищал от ветра, так что сидеть в самой середине оказалось неожиданно удобно. От плавных, медленных покачиваний ствола сладко кружилась голова, — Димке почти наяву казалось, что он летит в небе на каком-то невероятном плоту. Льяти, вытянув ноги, посматривал на них со снисходительным самодовольством — он-то, верно, видел всё это далеко не в первый раз, — но это уже не раздражало Димку. Зрелище стоило всех усилий, которые пришлось на него потратить.

— Вон там живем мы, — Льяти протянул руку, указывая на какое-то место в лесу, которое, по мнению Димки, ничем не отличалось от прочих. — А вон там Куницы. А Волки — во-он там, — он показал вдаль, к едва заметным островам на озере.

— А Хозяева где? — спросил Сергей.

Льяти нахмурился.

— Они-то? Да вон там, — он указал на самый горизонт. Там смутно темнело что-то вроде другого берега — зубчатая, неровная полоска. И уже где-то за ней виднелась блестящая точка — до того маленькая и смутная, что порой Димка думал, что она ему просто кажется. Но, приложив к глазам бинокль, он смог рассмотреть что-то вроде верхушки металлической пирамиды, должно быть, колоссальных размеров. Наверняка, она больше знаменитой пирамиды Хеопса, подумал мальчишка. Ничего мрачного или зловещего в ней не было — скорее, она походила на пирамидальную крышу какого-то великанского дома…

— Вот это и есть Цитадель Хозяев, — пояснил Льяти. — Её только отсюда и видно.

— А отчего ты уверен, что Хозяев? — спросил Димка. — Они тебе что — докладывали?

Льяти обиженно фыркнул.

— Там ночами огни видно — плохо, как тусклые звездочки, но всё же… И они не красные, как огни костров, а синие. Таких огней не бывает, это колдовство…

— Это не колдовство, а ртутные лампы, — пояснил Сашка. — У нас такими улицы как раз освещают. Так… Выходит, что там есть электричество. Это и понятно, потому что роботы без электричества не работают. Эх, попасть бы туда…

— Это не получится, — вздохнул Льяти. — Там остров, а переплыть озеро невозможно, демоны не дадут…

— Это мы ещё посмотрим, — пообещал Сергей.

Димка вздохнул. До Цитадели наверняка было очень далеко — километров сто, не меньше. Они и видели-то её только потому, что пальма торчала на гребне высоченного склона. Если считать от уровня озера, они были на высоте метров в четыреста — почти как на самолете. Вот если бы он, Димка, мог летать…

Слезать вниз не очень-то хотелось, тем более что Льяти завладел биноклем, и отдавать его не собирался. На все упреки он только молча, но сильно отбрыкивался, и только донесшиеся снизу слабые крики девчонок заставили его оторваться от созерцания.

Уже на самом краю Димка оглянулся на огромный, неведомый мир, поймал взглядом тусклую искру Цитадели.

— Ждите, сволочи, — пообещал он. — Мы идем.

Граница Ойкумены была совершенно незаметной, но Димка сразу ощутил, что вокруг всё изменилось. Прежде всего, исчезла влажная, давящая жара, — в лицо ему ударил обычный теплый ветер лета. Удивительно, но здесь, на равнине, оказалось гораздо прохладней, чем в горах. Да и сам лес выглядел вполне обычно — не тайга, конечно, больше похоже на леса Крыма или Черноморского побережья, в которых он бывал, — но без бьющей по глазам, оглушающей пестроты. Льяти уже рассказал им, что твари из джунглей никогда не заходят сюда, и здесь обитают совсем другие животные, многих из которых приручили. Димка не понимал, как такое возможно. В душе шевельнулась какая-то смутная, неприятная мысль, — но он не додумал её. Идти тут было легко, ноги словно бы сами несли мальчишку вперед. Льяти тоже торопился, — он возвращался домой, так что привалов решили не делать. Наконец, путь им преградила самая обычная узкая тропа — первое, не считая самого Льяти, свидетельство, что здесь-таки живут люди…