Противоборство у зеркала заняло больше десяти часов – всё это время его душа плыла в смутных объятиях кошмаров, слишком реальных для сна. Олько не мог их описать – но не потому, что он плохо их помнил. Напротив, все эти вещи отлично сохранились в его памяти, – но ему не хватало нужных слов, и хотя бы их он должен был узнать.

Во время этих видений он испытал вещи, казалось бы, невозможные. Олько был готов поклясться чем угодно, что его мозг не мог породить их, – он просто на такое не способен. Более того, он был уверен, что мир, который он видел, а может быть, и несколько миров, и в самом деле существуют – конечно, не в этой реальности, а где-то ещё, далеко, но тут он понимал немногое. Однако теперь он знал, что обладает силой, которая позволила ему пройти через это. Капитан предложил ему записать всё увиденное, систематизировать, и потом втроем спокойно обдумать. Но никому не показывать – потому что есть вещи, о которых лучше молчать.

9.

Уходили в Море Снов вместе – но возвращались из него поодиночке, потому что у каждого сна был свой срок. Однако, едва Лэйми успел добраться до своей комнаты, в ней появился Охэйо – с влажными, ещё не успевшими высохнуть волосами. Он ухитрялся выглядеть веселым и злым одновременно. Отмахнувшись от вопросов Лэйми, он, в свою очередь, стал расспрашивать его. Когда Лэйми рассказал всё, Аннит вдруг рассмеялся.

– Похоже, здесь произошла путаница, – успокоившись, сказал он. – Я думаю, моё приключение подошло бы тебе куда больше. А твоё, соответственно – мне. Впрочем, и так всё вышло совсем неплохо.

– Так что же с тобой было?

– Я стал двенадцатилетним мальчишкой. Само по себе это, наверно, хорошо, – но, во-первых, он был исполосован кнутом от плеч до пяток, во-вторых, заперт в вонючем подвале, и в-третьих, этот подвал принадлежал какому-то извращенцу, который решил с ним позабавиться, – Охэйо вновь рассмеялся, теперь уже зло. – Должно быть, он здорово удивился, когда смирный мальчик пнул его между ног изо всех сил, какие у него только были. Потом, правда, стало уже не так весело. Он быстро очухался и попробовал меня задушить. Я выцарапал ему глаза – они совсем не такие прочные, как мне казалось, – и он тут же сдох. Надеюсь, что от боли.

– Тебе не кажется, что это – немного слишком?..

– А что мне ещё было делать? Нельзя так обращаться с детьми – у меня кожа оказалась едва ли не наполовину ободрана. Я бы сломал ему шею, но у меня не хватило сил. Я сделал то единственное, что мог. Ничего больше. Потом на шум прибежали охранники. У этого гада под подушкой был пистолет. Я убил их, а когда сбежались остальные – убил остальных. Их там и было всего пятеро. Но зато дом, Лэйми... в жизни не видел столько барахла. Я хотел его поджечь, но передумал – вещи ведь не виноваты, что достались мерзавцу. Я просто собрал что поценнее в сумку и смылся. На этом всё кончилось. Я очнулся здесь, – а тот мальчишка, надеюсь, справится там. Хорошо, что я мог управлять его телом с самого начала. Иначе... – Охэйо поёжился. – Но, так или иначе, работа сделана. И хорошо сделана. И у тебя, и у меня. Уф!

– Аннит, а как это всё получается? – осторожно спросил Лэйми. – То есть, принимается это естественно, но я не могу объяснить, что со мной происходит.

– Я могу попробовать – так, как мне представляется, но это представляется очень логичным. Как ты знаешь, частицы иногда взаимодействуют с помощью виртуальных частиц – точно таких же, только не имеющих массы. А взаимодействия между самими виртуальными частицами не несут и энергии – хотя обмен информацией происходит, только мы его, естественно, не видим. Теперь представь, что частицы нашего мозга так организуют этот обмен, что возникает как бы их копия – клубок волновых квантовых функций, биллионы импульсов отражаются от мгновенно возникающих и тут же гаснущих виртуальных зеркал. Это и есть душа. Остальное уже просто – наполовину ты был там, наполовину – здесь, в Харе; виртуальная квантовая сущность, копия твоего сознания, разделилось на две, в то же время единых. Это давным-давно известный эффект. Другое дело – найти вторую подобную сущность и слиться с ней. Это гораздо труднее и в естественной физике, конечно, невозможно. Однако, если представить, что квантовые функции имеют голографические свойства, то есть, каждая точка пространства содержит полное их описание, то... – Охэйо продолжал рассуждать, но уже скорее для себя, увлеченный открывшейся перспективой. Лэйми плохо знал квантовую механику и не мог понять, как одна частица может «чувствовать» поведение другой, не обмениваясь с ней энергией, – не говоря уж о неисчислимом их множестве, составляющем его душу или мозг. Но он чувствовал, что сможет понять это – если проживет ещё миллион лет.

10.

Когда Охэйо ушел, Лэйми вновь растянулся на постели и задумался. Вдруг он с удивлением понял, что ему скучно. Никаких дел не было. Единственное, что он мог сделать, – поговорить с другими харранцами из его группы, но они ещё не вернулись или пошли сперва в какое-то другое место. Теперь он начал понимать, почему «надводная» жизнь Хары так бедна: именно это заставляло её обитателей вновь и вновь уходить в Море Снов, делая то, для чего они здесь собраны. Всё это, конечно, хорошо, но вот что делать ему? Сейчас? Не придумав ничего лучшего, он сам отправился к Охэйо – в надежде, что тот сможет найти ему занятие получше.

Аннит сидел на полу своей комнаты, глубокомысленно трогая пальцы босых ног. Взглянув на Лэйми, он улыбнулся.

– Помнишь серебряные колечки, которые так тебе не нравились? Так вот: Харе они тоже не понравились. Их нет. И дырочек для них тоже нет, – он растопырил пальцы ног. Перепонки между ними были совершенно целыми.

– Неужели это тебя огорчает? – удивился Лэйми.

– Как бы сказать... Я отдал за них пятьдесят марок, не говоря уж о том, что всё это было больно. Дырочки, правда, ужасно чесались, а кольца цокали, когда я ходил босиком. Короче, я рад от них избавиться. Но из того, КАК они исчезли, следует, что это тело – уже не моё собственное. Как и твоё.

– А что же?

– Имитация. Неизвестно что. Что ещё мы могли потерять? Мы даже ведь не помним, – Охэйо со злостью хватил кулаком по стене. – Мне даже не больно. У, дрянь! – он выхватил кинжал и ударил в собственную ступню.

В следующий миг вспыхнуло белое пламя.

11.

Это походило на взрыв: яростный конус белого, ослепительного света. Охэйо вдруг коротко, пронзительно вскрикнул. Лэйми успел заметить, что кинжал прошел насквозь: в ступне открылось сияющее отверстие, потом оно мгновенно затянулось. Охэйо выронил кинжал и удивленно смотрел на свою босую ногу. Никаких следов раны не осталось, но сам он вдруг покраснел – так сильно, как краснеют только люди с белой кожей. Лэйми увидел, что даже его предплечья залились краской.

– Извини, – пробормотал Аннит.

– Почему? За что? – Лэйми ошарашенно смотрел на друга.

Охэйо недоуменно взглянул на него и вдруг улыбнулся.

– Я всегда считал себя храбрым юношей. В смысле, если меня схватят какие-нибудь враги и начнут пытать, я буду только смеяться им в лицо. Только ЭТА боль оказалась столь сильной, что я просто не мог её выдержать. Если я бы мог от неё избавиться, предав тебя, например, я бы это сделал. Так что – извини. Я могу предать тебя.

Лэйми молча смотрел на него. Вдруг Охэйо засмеялся.

– Должно быть, от боли у меня помутилось в голове. Просить извинений за возможное предательство... Как будто предательство можно простить. Ну не кретин ли я?

– Но ты же не хочешь...

– Нет, не хочу. До тех пор, пока могу терпеть. А терпеть я смогу немного. Ну-ка...

Охэйо поднял кинжал и вдавил острие в свою кожу, на сей раз – очень осторожно. Вновь вспыхнуло белое сияние – чистый, пронзительный свет. Охэйо прикусил губу, его лицо стало напряженным, словно высеченным из камня, по телу пробегали быстрые, короткие судороги. Наконец, взвыв, он зашвырнул кинжал в угол комнаты.