Как ни пытался я сдерживаться за столом, многое в моем поведении выдавало несоответствия. Я понимал, купировал некоторые эмоции и движения, но все несоответствие было сложно скрыть. Принесенные служанкой пирожки и вишневый пирог заставили непроизвольно несколько раз сглотнуть слюну. Отец рассматривал меня с головы до ног, но, видимо, нашел оправдания моей реакцией на еду и то, как быстро я стал есть. Когда человек хочет найти оправдания для объяснения поведения своих близких, он их находит, чаще выдумывает. Родитель в итоге покачал головой с явными признаками неодобрения, после чего принялся пить свой чай. Боюсь даже представить, как он себе объяснил мой аппетит и отсутствие манер – «наркомана на хавчик пробило?».

- Не прекратишь наркоту глотать и бухать, я заблокирую все карты, - буднично сказал отец.

Стало понятно, что он сам себя уже убедил – несоответствие манеры поведения связаны с вредными привычками. Ладно, пытаться в таком случае разубедить, только дать повод убедится в сказанном.

После того, как я набил живот мучным, которого не ел уже, может, и больше пяти лет, расслабился и попытался подумать, что же мне нужно от отца и пришел к выводу – деньги, или в более широком смысле, материальные блага. Но просить сейчас – самая нелепая идея, нужно время, немного отойти от потока событий и вообще осознать себя. Поэтому я раскланялся и попросил отца вызвать такси. Родитель же, было видно, если не ликовал, то радовался. Я очень буднично воспринял его «бес в ребро» в виде хитропопой Марии. В прошлый раз встреча завершилась грандиозным скандалом.

Подполковник Матюшкин сидел в кабинете своего кума – заместителя начальника РОВД Ленинского района. Майор отошел поговорить со своим непосредственным начальником по телефону – тот сегодня в кругу семьи отмечал День рождения своего младшего сына, которому исполнялось пятнадцать лет. Бутылка коньяка на рабочем столе майора уже была избавлена от обжигающей жидкости, но начинать новую, подполковник не стал. Его занимало странное чувство толи тревоги, толи еще чего, но явно выбивающее его из достаточно размеренной жизни. Этот парень…

Нет, Мирный младший не выделялся ни статью, пусть и ростом не был обижен, ни эпатажем – сережек, там, в носу, татуированных рук или шеи, да и сказать, что он говорил как-то необычно, не приходится. Но присутствовали в нем чуть уловимые невербальные движения, искры понимания и быстрого мыслительного процесса в глазах, которые отметил для себя опытный мент. А этот проявленный молодым избалованным парнем прагматизм?! Наиболее вероятный психологический портрет, вытекающий из обрывков информации об объекте, предусматривал истерики, угрозы. Много эмоций. Но он лишь намекнул на «должок», заставил смутиться, и чуть было не разбудил у Матюшкина глубоко прячущиеся моральные принципы и профессиональную этику.

Подполковник даже посчитал второстепенными обиды его любимой принцессы – Катюши, поймав себя на мысли, что взбалмошная девочка, наконец, обожглась, наступила на горло своему эгоизму.

А Стас мог быть в семье нормальным мужиком, да и его отец, «браток» из лихих лет, был вполне узнаваемой фигурой в городе. Поймав себя на мысли о возможном замужестве Катюши, подполковник улыбнулся. Растут дети!

Меня везли домой, в квартиру в элитном районе города, на огромном внедорожнике отцовской охраны. Вот, казалось бы, на уютном диване комфортабельного автомобиля, когда дорога занимает не менее получаса, а назойливых собеседников нет – самое то, чтобы поразмыслить. Но вновь оказалось не до осмысления. Если из участка полиции дорога была по малозаселенной части города и быстро миновала городские застройки, сразу же сменяемые коттеджами, то сейчас я смог оценить количество людей, машин и вообще масштаб человеческого муравейника. Дома, спешащие люди, много людей, вывески магазинов и ночных клубов! Это все было в другой жизни, это все оказалось в жизни новой.

Вновь закружилась голова, но водитель уверенно маневрировал автомобилем по загруженным транспортом дорогам и вскоре мы въезжали на охраняемую территорию, прилегающую к двум многоэтажным домам.

Зайдя в квартиру, я не ощутил благоговения, ностальгии, а автоматически осмотрел помещение на предмет ценностей и возможностей обороны. Даже не стал себя одергивать на предмет паранойи, посчитав, что привычки выживальщика искоренять в себе не стану ни при каких обстоятельствах.

Закрыв входную дверь, подставив стул, со стаканом на его краю, чтобы при входе обязательного задеть немудренную «сигнализацию», я, взяв хлеба и пару ломтей сыровяленой колбасы, наполнил ванную. Физически я был сыт, но вот психология много раз голодающего человека…

Итак, первый вопрос «Кто виноват?». Ответа не будет, думается, если и создать целый научный диспут с учеными. Может быть это мультивселенная, инфополе планеты, которое хочет изменить историю. Или после смерти, люди могут вот так пережить часть своей жизни, кто знает… Меньше всего хотелось верить в то, что все происходящее – лишь плод воображения, и я где-то пускаю кровавые слюни, пока в своих фантазиях нежусь в теплой ванне. Что еще? Инопланетяне, эксперимент правительства?

- Итак, ясно, то ничего не ясно, - проговорил я вслух.

Вторым вопросом станет закономерно «Что делать?». Казалось бы, очевидно, предотвратить катастрофу. Но при попытках набросать план как это сделать, утыкался в стену. Допустим, попытаться предупредить власть имущих. Послушают? Нет, никто не станет даже всерьез рассматривать меня. Думается, что меня примут за психа, которых по миру тысячи, многие либо уверены в апокалипсисе, либо зарабатывают на страхах людей деньги. В средствах массовой информации много говорят о критическом положении в деле распространения военного, да и мирного, атома. Недаром движение выживальщиков уже скоро станет более массовым, чем сообщество исторических реконструкторов.

Можно было бы убедить в своей правоте власти послезнанием и засыпать предсказыванием событий, но и это кажется маловероятным. Во-первых, в те свои годы, которые сейчас имею шанс пережить, я вообще не интересовался политикой. Ну, знал наиболее одиозных мировых лидеров, основные локальные конфликты по планете. Были несколько существенных природных катаклизмов, но не то, что день, а год назову только предположительно. Более-менее помню по спорту, главным образом о футболе и некоторых поединках ММА или бокса.

События в городе знаю чуть лучше, так как даже в среде таких, как я разгильдяев, особо резонансные новости обсуждались. Года через три от того года, в который я попал, немного увлекся биржей и основные взлеты и падения котировок помню даже сейчас. Будут ли эти данные убедительными, чтобы мне поверили? Уверен – нет. Да и описывая события, предугадывая их, уже неминуемы изменения.

Допустим, руководители страны, узнают и поверят, что сборная Германии выиграет ближайший мундиаль, поставят бешеные деньги на эту команду, а немцев вынесут еще на групповом этапе, так как огромные ставки и тут способны напечатать цифры на табло. Да и принцип, что любое действие рождает противодействие, отменять нельзя. Но, я пошлю письма на правительственные сайты, на всякий случай.

Если невозможно изменить глобально, нужно что-либо сделать локально. К примеру, собрать свой «Ноев ковчег» с семенами, кучей продуктов, приборов, оружия и всего всякого. Собрать людей, нужных и более приспособленных к труду и зная, как поведет себя природа, не только выжить, но и получить серьезный гешефт. Решать, кому жить, кому умереть даже для меня с, во-многом, очерствелой моей душой, сложно, но это необходимость. Да и нужно ли большое количество людей? Если бы кто-то слышал мои размышления по количеству людей для выживания! Сколько бы я услышал ругательств и проклятий в свой адрес от морализаторов? Нельзя такими категориями размышлять? Можно! После увиденного в другой реальности, даже невозможно иначе.

Некогда в разговорах с Асобистом мы поднимали эту тему и проводили тактические «учения» по развитию событий. Итак, выжил весь город с потерей центрального управления. Пусть даже местные руководители окажутся деятельными. В городе продуктов питания при разрушении логистических цепочек на две недели. При наиболее идеальных условиях будут элеваторы с зерном, будет скот, который еще нужно будет изъять в соседних селах и фермах, обрекая крестьян на голодное существование.