Раньше база представляла собой завод сельскохозяйственной техники. Большое предприятие с собственными светофорами на территории, пожарной частью, поликлиникой, домом культуры и множества различных арендаторов на территории, в том числе СТО, работяги из которой много полезного привнесли в общину. Там и сейчас не только ремонтируют технику, но даже переводят некоторые агрегаты на электричество, с другими умельцами запустили три ветряка и готовят еще, ибо ничтожно мало, но начало и перспективы положены, опыт нажит, значит, будет толк.
Много людей внесли свою лепту в то, что община не только выжила, но и сохранила отпечаток человечности, не скатилась в стадо, пусть и словосочетание «выживает сильнейший» было применимо и для нас.
Главным виновником успеха поселения я считал не столько Асобиста, не Видока с его ребятами, а ТриА. Сан Саныч Алешкевич просто гений сельского хозяйства. Он уже возродил три сорта картошки, которые знал по внешним признакам. Казалось – картошка как картошка, а нет тебе, сорта, кислотности почв, дозы удобрений и много других заморочек. Самым урожайным в общине стал сорт «Лукашенко» по фамилии президента некогда соседнего союзного государства. У нас уже есть крахмал, мы уже перенасытились капустой и свеклой. Свиноферма, курятники, кроличья ферма – все есть и даже на продажу. С пшеницей сложно, но ячмень зреет.
Современную жизнь людям есть с чем сравнивать. Было время, охотились и на собак, причем, охота была обоюдная, и человек далеко не всегда выходил победителем. Когда и крыс выискивали, тогда за пару дней в городе исчезли все голуби, а кошки затаились. Все было, доходило и до каннибализма, но этих тварей в общество так и не приняли, даже сейчас, когда приходят и божатся, что больше никогда. Один раз преступил через человечность, все, ты не человек. Может это и жестоко, но, по словам Асобиста, мы не потеряем, если таких людоедов не будет в нашей общине, это либо слабые люди, либо беспринципные.
Вся, почти четырех километровая в длину и два в ширину, база была окружена трехметровым забором с колючей проволокой, на территории была тяжелая хозяйственная техника, которая, дополнительно укрепленная стальными листами, уже дважды участвовала в боевых действиях. Была и тяжелая военная техника – четыре танка, 2 БМД, шесть стареньких БТР, были и оборудованные крупнокалиберными пулеметами и минометами двенадцать пикапов, три машины «медведь - М». Самым решающим оружием при любом столкновении являлись три ударных беспилотника «Охотник-2» - самая последняя разработка до катастрофы. При всех множественных недосягаемых ранее характеристик, дрон еще и частично оборудован искусственным интеллектом.
- Да ну на… Хрен нас возьмёшь! – сказал в голос я, подводя итог своим размышлениям.
Я уже находился в своей комнате, не такой одинокой и холостятской, как еще пару недель назад.
Слова произнесены вслух, чем была нарушена тишина, установившаяся после того, как напротив меня, на единственное кресло в аскетично обставленном жилом боксе, присела моя зазноба Инга. Она молча смотрела на меня, а я, как это уже стало привычным, старался отвлечься от этого прожигающего взгляда, чтобы не утонуть в нем, не стать слабым, не потерять рассудок. И только мысли о выживаемости нашего поселения могли по своему эмоциональному накалу хоть как-то сравниться с тем ураганом, который бушевал во мне от одного взгляда этой женщины.
- Стас, алло, я здесь! – сказала Инга, вставая с кресла и приближаясь ко мне.
Четыре метра – вот то разделяющее нас расстояние. Я не пользовался своим положением в общине, как «любимчик» Асобиста, не потребовал квартиру, но мужчине без семьи полагалось и то меньшее жилье. Я и рад был сменить свой статус на женатого, но та, от которой мурашки по коже, сейчас была лишь легким на общение другом, но крайне сложным человеком, как объект для обожания. Та трагедия, которая произошла с Ингой в шестнадцать лет, никак не хочет оставлять ее и поныне.
- Инга, ты же все понимаешь, я прямо говорю, что меня к тебе тянет! Можно ли бороться против природы? Я, как могу, сопротивляюсь, но я все лишь человек. Ты пришла меня подразнить? – набравшись храбрости, выпалил я, посмотрел пристально на Ингу. Вот только решимости надолго не хватило.
- Да, все я понимаю, но понималка тут не работает, меня тянет к тебе, но я никогда не была по своей воле с мужчиной, не знаю, как это, раньше и не задумывалась, а тут… - грозная воительница, снайпер диверсионной группы смотрела мне прямо в глаза, выжидая ответов на то свое состояние, которое вновь принудило ее прийти ко мне в комнату.
- Инга – ты мая слабость, я не могу просчитать наши отношения, над нами смеются, меня «Ромео» зовут, давай жить вместе, или… - я запнулся, так как более рациональный вариант наших непонятных отношений никак не получалось озвучить.
Перестать общаться казалось невозможным развитием событий.
- Давай! – не отведя от меня своего взгляда глубоких карих глаз, ответила Инга.
Озвученный ответ поверг меня в шоковое состояние. Я уже полгода хожу вокруг да около Инги, еще раньше просто высматривал ее везде и всегда, стараясь не думать, забыть, отвернуть взгляд, но тщетно. Все же мы дети природы и когда человечество уменьшилось больше чем на девяносто процентов, желание продолжать род обострилось, ну или я раньше не был по-настоящему влюблен.
- Можно я сегодня у тебя останусь, только я все сама, Стас, сама, пожалуйста, - сказала Инга и встала с кресла.
Девушка начала раздеваться. Сперва это было грациозно и завораживающе, однако грозная воительница с позывным Афина, недоступная фурия и истинная валькирия, так разволновалась, что потерялась в замках и шнурках. Ее попытки хоть как-то эффектно развязать берцы закончились неудачей и тугим узлом.
- Инга, все, все, - рассмеялся я и резко запнулся, ожидая обиженной реакции, но девушка, осознав комичность ситуации сама рассмеялась.
- Есть выпить? – спросила девушка.
- Ты же знаешь, что завтра выход и я, насколько обещал Видок, в твоей группе, но если командир говорит выпить… - последнее слово я проговорил протяжно.
- Нет, не нужно, просто помоги раздеться, и заведи будильник на три. Выход в четыре, нужно хоть немного поспать, - произнесла девушка, подойдя в плотную ко мне и выставляя правовую ногу вперед – именно ту, где был ботинок, так нежелающий сниматься.
Я улыбнулся своим мыслям, ведь на часах было только два часа дня.
Вопреки всем ожиданиям на долгую негу любви, страсть и соприкосновение с блаженством продлились лишь два часа, так как нас потревожили. Но это были два часа истинного всплеска той магии, которая присутствовала во все времена существования человечества, магии, что позволила выжить, создавать и созидать и эта магия дала сбой только один раз, на минуту, на мгновенье, но именно этот сбой сделал возможным кому-то нажать кнопку уничтожения мира. Но мы построим новый, сегодня я понял окончательно, что построим.
Побеспокоил нас Кузьмич – кладовщик и, по сути, основной исполнитель Ивана Егоровича – главного по снабжению.
- Ты че такой взмыленный и счастливый. Че, все же нашел бабу, ну слава те, а то все уже ставки делают да споры ведут. Бабы баяли, что вообще у нас тута этот, ну пида…гомосексуал первый образовывается, - произнес Кузьмич и впялился на мою «зазнобу», прикрывшуюся одеялом. Почесывая бороду, с хитрым прищуром он обратился уже к лежащей на кровати под одеялом девушке. – Инга, дочка, рад за тебя.
Вот и дал бы в морду за сравнение с этим «пид...», в смысле представителем меньшинств, но простодушное лицо седобородого приземистого мужика явно не говорило о том, что он имел целью обидеть, оскорбить, просто пересказал популярные в народе сплетни.
Кузьмич был очень хозяйственным мужиком, но каким-то немного дремучим. Может потому, что ему уже было за семьдесят лет, или, что за всю жизнь из своего села он выезжал только в армию на срочную службу, да за невестой в соседнюю деревню. Оказывается, были и такие места. При этом его некая прямолинейность в сегодняшней обстановке по-особому ценилась. А то, что называли дремучестью, оказалось кладезю разума, многовековой истинно народной мудростью. Хозяйственность же и бережливое отношение к вещам привлекло внимание главного интенданта, прозванного бойцами «Жлобом». С Кузьмичом мог поспорить и испросить совета даже дипломированный аграрий Сан Саныч, некоторые ремесленники не чурались пообщаться о своем ремесле со стариком.
