– Ну, ничего, я всё предусмотрела. Когда мимо пролетят крушты, ты оживёшь. Ты будешь умирать, думая о родном панцире и Сонной Долине. Тебя начнут терзать с появлением первого крушта в небе, а твоё изуродованное тело бросят в первый снег.

После этого запаниковавшего, сразу вышедшего из ступора Лилле бросили в яму и закрыли решёткой.

Ему оставили все его вещи, кроме оружия, поэтому первое, что сделал Лилле, – это взял лютню. Он уже успел выучить пару простейших переборов. В песнях струн его душа успокоилась, а затем инструмент выпал из рук, и мальчику Миртару приснился сон.

Он видел маму и папу и, конечно, родной крушт. Величественно-прекрасный на фоне вечерней пустоши. Пожалуй, любоваться круштом со стороны доставляло не меньше удовольствия, чем созерцать нижний мир с его Гребня. Сравнивая эти два вида в своей голове – с панциря крушта и на панцирь крушта – Молчун вдруг осознал единство обоих миров и удивился, почему даже Мудрейшие их так упорно разделяют. Что-то похожее Лилле испытал, когда пробовал себя на крестьянской ниве, и придумал теорию о Матери Круштов размером с ойкумену. Но то были измышления пытливого разума, а ныне он чувствовал сердцем связь неба и земли. И если тогда он испытал стыд святотатства, то сейчас не находил в своих предположениях ничего кощунственного.

«Если бы ещё избавиться от раздвоения мира на “вблизи” и “вдали”» – подумал Лилле и проснулся.

Ему принесли еду и питьё, и первое и второе дрянного качества, и спустили на верёвке ведро для отправления естественных надобностей.

Так начались самые долгие дни и ночи в жизни Лилле, он быстро потерял им счёт, не видя ни солнца, ни звёзд. Время тянулось тем медленнее, что мальчик Миртару проводил его в полной тишине. Он любил тишину, любил уединение, но не в таких масштабах и не в таком ужасном месте.

Единственным человеком, кто нарушал его одиночество, была Рами. Иногда женщина расписывала свои страдания от разлуки с сыном. Иногда хвалилась своим коварством, как ловко она придумала расставить патрули по всей границе предгорий, но, конечно, не рассчитывала, что ненавистный мальчишка сразу попадётся разведчикам головного лагеря. Сейчас гонцы спешат с повелением всем патрулям поворачивать в Агароссу. А триста шестьдесят её лучших всадников терпеливо ждут начала великой пытки, делая ставки, на какой день пленник испустит дух.

Лилле не проронил ни звука, чем сильно раздражал клановую королеву. Не такого поведения она ждала от мальчика.

– Ну, что ты молчишь?! Ну, попробуй оправдаться, что ли!

Но Лилле молчал. Не потому, что был согласен с Рами. А потому, что догадывался, что она давно готовилась опровергнуть каждый возможный довод в его защиту. Только один раз он не выдержал и прошелестел покрывшимися язвочками от дурного питания губами:

– Я не уверен, правильно ли мы с Варэком поступили. Но знаю точно, что наш проступок невинен по сравнению с тем, что собираешься устроить ты.

– Оставь равный ответ для идеального неба! – зашипела Рами. – Ав нижнем мире по счетам мести платят сторицей!

– И кому в нижнем мире от этого хорошо? – задал риторический вопрос Лилле и отвернулся к стене.

Через минуту шипение Рами для него исчезло. Он снова спал.

В этот раз ему пригрезилась Сонная Долина, и мальчик Миртару улыбался во сне, погружаясь в её уют. Он прыгал с Варэком по её снежным окраинам и грел ноги в её тёплых ручьях. Слушал пение её птиц, которые больше нигде не гнездовались, и катался по земле, среди цветов, которые больше нигде не росли. А потом, прижимаясь спиной к огромному панцирю Матери Круштов, смотрел на Мёртвую гору и вздрагивал, вспоминая, как они с Варэком нарушили запрет не ходить туда ночью и без взрослых.

На Мёртвой горе обитали стрылги – единственные хищники Долины. Точнее, падальщики. Их численность была небольшой – ровно столько, чтобы опустошить панцирь очередного умершего крушта, очистить его от малейших кусочков плоти. Чем они питались, если этой еды не хватало, никто не знал. Одни говорили, что стрылги впадают в оцепенение, другие – что просто замедляют все процессы в организме, но бодрости не теряют, третьи заверяли, что из Долины есть секретный подземный ход, известный только стрылгам. По нему они ходят в безлюдные предгорья на охоту, хотя какая там может быть охота зимой.

Днём стрылги прятались от людей, а ночью смелели.

Это случилось после очередного урока истории, где Варэк с изумлением узнал, что в летопись недавно почившей Небесной Ладьи не вошёл знаменитый случай, когда один ловкий мальчик с Короля Небес спрыгнул на её панцирь со своего.

– Вы уверены, Мудрейший? Может, обойдём панцирь с другой стороны, вдруг там что-то написано мелким шрифтом?

– Уверен, Варэк. Только для тебя, сорванца, это было историческим событием. Если бы мы вносили каждую детскую шалость в летопись, то никакого панциря бы не хватило.

– Детская шалость? А кто из взрослых рискнёт повторить мой трюк?

– Тебе словно мало перепало от родителей за него!

Когда их увели обратно к хижинам, Варэк шепнул Лилле, что потомки не простят им, если летопись будет неполной. Лилле шепнул, что это плохая затея. Варэк, прекрасно зная, что друг не откажет ему в поддержке, сообщил, что он уже всё решил и вернётся на Мёртвую гору, неважно, с ним или без него.

– Быстрее, Варэк, закат уже близок! – кричал через несколько часов Лилле, с тревогой вглядываясь в багровеющее небо и прислушиваясь к скрежету среди пустых панцирей.

– Чем больше ты меня торопишь, тем медленнее я работаю, – невозмутимо ответил Варэк, орудуя острым куском камня.

– Смотри, ошибок не наделай, летописец! – проворчал один мальчик.

– Здесь важна не грамматика, здесь важна суть! – сказал второй.

Когда он закончил, темнота ещё не наступила, но стрылги, судя по вою, жутко отдававшемуся среди пустот панцирей, уже готовы были выйти на охоту.

– Бежим, Варэк! – закричал Лилле.

– Вот ещё, буду я бегать от какого-то падальщика! – гордо заявил ему друг.

Но вся бравада слетела с Варэка, когда он увидел стрылга вживую.

Внешне страж Мёртвой горы напоминал чешуйчатого волка, но вместо пасти у него было нечто, напоминавшее хобот с зубами. Издав жуткий вой, он стал приближаться к Варэку, и Варэк больше не стал испытывать судьбу.

– Ты прав, Лилле! Бежим!

Уворачиваясь от вылетавших то из одного, то из другого панциря тварей, рискуя каждую секунду свернуть шею, мальчишки скатились с Мёртвой горы. Преследование было коротким – стрылги боялись отходить далеко от своего места обитания.

Лилле вспомнил легенду о том, что эти животные, поедая крушт, забирают его душу, и сказал, что хранители горы наказали их за святотатство.

– Чуть не наказали! – уточнил Варэк. – Все живы, значит, или с хранителями истории что-то не так, или мы не совершили ничего страшного.

– Как я их ненавижу! – вдруг признался Лилле. – Стрылги – единственное, чего можно бояться в самой уютной долине в мире!

– А я, наоборот, считаю, что без них она была бы совсем скучна, – не согласился приятель.

На этом очередной сон Лилле закончился. Их было ещё много, все о родных местах и знакомых людях, поэтому счастливые. За исключением последнего.

Лилле видел скорбные лица своих родителей, родных, общинников. Всё, как и положено на похоронах.

С рук на руки по цепочке круштан пошло чучело с табличкой на груди. На табличке было написано «Лилле».

– Что вы делаете? – закричал несчастный подросток. – Я живой, меня нельзя хоронить!

Но никто его не видел и не слышал, сколько бы он не бегал среди родных и не размахивал руками. Чучело Лилле утонуло в розовой плоти крушта, и через секунду раздался хруст дерева – Король Небес принял символический труп.

Так вот она какая – смерть. Ещё ужасней, чем о ней рассказывают.

Лилле вдруг показалось, что вместе с его чучелом крушт пережёвывает его самого. Он закричал и проснулся.

– Ты победила, Рами! – завопил подросток, вцепившись в решётку. – Я сломлен! Начинай скорее казнь! Я всё равно мёртв внутри!