Его тело сейчас одето в северную одежду, но чаще укутано в волчью шерсть. Его поступь тиха, как у подкрадывающегося зверя, а внешность кажется внешностью викинга лишь тому, кто ни разу не видел, как вервольфы в человечьем обличье приближаются к намеченной жертве.

Глупые люди, надменная горделивая раса, но как же легко вас обмануть!

Чёрная тень нависает над орлиным профилем. Юноша даже не шевелится – он спит сном младенца.

– Ни с места!

Вервольф едва сдерживает разочарованный стон, когда на его горло ложится лезвие сакса – широкого северного ножа. Но сдаваться рано.

– Не глупи, рус. Я видел твой сакс. В нём нет ни пылинки опасного для нас серебра.

– Но он заговорен колдуном, который не любит ваш народ.

– Ты лжёшь.

– Возможно, но стоит ли тебе рисковать, проверяя? Не оставляй своего мальчика сиротой.

Напоминание о сыне, который ждёт в трёх милях в густом ельнике, действует так сильно, что вервольф дёргается, и чуть не царапается о нож.

– Осторожней, – напоминает о лезвии молодой викинг. – И не вздумай бросить на меня одно из тех заклятий, которые доступны лишь людям с волчьей кровью. Клянусь копьём Одина, мой нож вонзится в твою шею, если я только заподозрю, что ты шепчешь заклинания.

– Сколько времени ты знаешь, кто я? – интересуется фальшивый скальд.

Прежде чем ответить, Олаф беззвучно смеётся.

– Уверенно?.. На второй день.

– Проклятый потомок волхвов! Проклятая волхова кровь!

– Поосторожней с моими предками, оборотень. Твоих я не оскорблял. Тем более что колдовства здесь нет. Когда преследуешь оборотня по волчьему следу, не забывай о его человечьей шкуре и самым подозрительных глазом смотри на одиноких путников, тем более тех, что норовят присоединиться к тебе и помочь. Потом вспомни свои истории. Мало того, что ты только об оборотнях и пел, но какие красивые слова ты находил для их описания! Люди, пытавшиеся противостоять вервольфам, в твоих легендах описаны куда более блекло. И приправа, что смердит на три тысячи миль. Ничего умнее, чтобы скрыть волчий запах ты придумать не мог?

– Но что было решающим доводом?

– Имя, Скульдольф, имя. Вольфов, вульфов, альфов в стране северных фиордов море. В каждом третьем мужском имени слышится волчий вой, даже в моём, пусть и слабым эхом. Но я не знаю ни одного человека, которого зовут Волк Долга. Слишком красноречиво и откровенно.

Вервольф молчит, не смея шелохнуться, а проницательный рус рассказывает его историю как свою:

– Не знаю как твоё настоящее имя, поэтому буду называть тебя выдуманным, Скульдольф. Много лет назад викинг по прозвищу Орёл отнял у тебя сына. Тот, который ждёт в густом ельнике, всего лишь наследник рода, причём не единственный, судя по тому, что ты рискнул втравить его в свою месть, а тот, которого убил Гатли Сонерсон, был любимым ребёнком от любимой женщины. Такого ты простить не мог. Ты взял себе прозвище Скульдольф, чтобы никогда не забывать о неоплаченном долге. Три недели назад ты осуществил свою мечту. Вот только мальчик от тебя ускользнул. Ты хотел забрать и юношу тоже, ведь и у тебя отняли сына, а вышло разделаться лишь с его отцом. Неважно, где был наследник рода Сонерсонов, но вы его не дождались и предпочли бежать до того, как пастух поднимет всю округу. Вы опасались погони, и погоня действительно была. Но только никто не мог предположить, что юноша отправится по ваши души в одиночку.

Шёпот молодого руса спокоен, а старый вервольф с трудом удерживается, чтобы не закричать – воспоминания о любимом сыне причинили ему боль.

– Когда вы поняли, что юноша не взял с собой ни одного воина, было уже поздно – к нему присоединились два странника. Ты не мог убить Гогри спящего, потому что всегда бодрствовал кто-то из нас, а может, тебя уже тогда тронуло его благородство.

Вервольф хочет что-то сказать, но рус считает нужным вначале закончить начатую речь:

– С каждым днём тебе всё больше нравился этот смелый и открытый парень. С каждым днём тебе всё меньше и меньше хотелось его убивать. Ты продолжал вести нас в ловушку, но каждый вечер убеждал страшными историями, что нужно повернуть назад. Клянусь Тором, я за всю жизнь не слышал столько клеветы о вашем народе, сколько сказал за эти вечера ты! Но твои стрелы поражали не ту душу. Бедного Годфреда они ранили в самое сердце, а юный ярл, что командовал отрядом, лишь обрастал бронёй против любого страха. Бронёй, за которой пылала ненависть ко всем, кто умеет превращаться в волков!.. И вот тебе представился подходящий случай избавиться сразу от двоих охотников. Одна ночь, и на следующую ты мог бы убить мальчишку, не опасаясь того, что я проснусь, но ты поторопился. Ты боялся, что завтра полюбишь его ещё сильнее и тогда не сможешь причинить ему никакого вреда.

– Хватит!.. – Голос вервольфа громок, но утомлённый юноша продолжает тихо дышать. – Глупец, да я уже давно не собираюсь его убивать! Не убить, а подарить новую жизнь. По-твоему, глупый рус, почему я подкрадывался к нему в человечьем облике, когда убивать легче в волчьей шкуре? Да потому что волчьими лапами не ухватишь верёвку! Я хотел лишь связать вас обоих!

– Для чего?

– Тебя – чтобы не пришлось убивать невинного человека, его – чтобы без помех укусить.

Олафа-руса тяжело удивить, но судя по его тону, старому вервольфу это удалось:

– Зачем?!

– Неужели неясно? Он любит свой народ больше жизни. Это прирождённый правитель! Вожак, о котором можно только мечтать. Он тот, кто соберёт уцелевших вервольфов и спасёт наше племя. За кем моя стая пойдёт и в огонь и в воду, да хоть в сам Хельхейм, если будет такая нужда! Да, вначале он не будет мне благодарен за такой подарок, но когда поймет, что обратной дороги нет, смирится и станет во главе последних оборотней, которые говорят на северных языках!

– Это жестоко – не давать ему выбора, каким быть.

– Жестоко – это истреблять целый народ только потому, что он умеет то, что недоступно вам!

Наступает долгая пауза. Наконец вервольф сумрачно задаёт свой вопрос:

– А ты… ты почему не убил меня сразу?

– Потому что Годфред Боец был прав.

Вервольф закрывает глаза, и на нож Олафа стекает слеза.

– Я знал, знал, что ты один из нас, но не хочешь в этом признаваться.

– Нет, ты не понял, – разочаровывает его рус, – он прав в том, что я был в Восточной Словении и видел волкодлаков. И лично убедился, что злодеев среди них не больше, чем среди людей, а легенды о кровожадном зове Луны – грязная ложь. Ты мог бы давно убить нас всех магией, но ты не хочешь смерти невинных людей, и даже пастуха, который поднял на тебя копьё, а потом поднял тревогу, ты пощадил.

Олаф убрал нож – в нём больше не было нужды.

– Да, должны умирать только виновные. Викинги из-за нескольких негодяев, списавших собственные злодейства на зов Луны, истребляли всех вервольфов поголовно, а мы будем мстить лишь тем, кто подымал копьё!.. Моё настоящее имя в прошлом!

Сейчас меня зовут Скульдольф – Волк Долга, и мой долг.

– Постой, Скульдольф, вначале пару слов о долге.

Олаф садится на землю. Старый вервольф садится рядом.

– Ты ничему не научился у того, кого хотел забрать в вожаки. Счастье племени важнее личной мести, решил этот юнец и отправился в опасную погоню в одиночку, не взяв ни одного воина, дабы возможная атака была отбита скоро и без больших потерь. Ты же словно не представляешь, чем обернется твоё желание отомстить всем, кто принимал участие в охоте на вервольфов.

Старому оборотню не нужно много времени, чтобы найти ответ на так вовремя поставленный вопрос:

– Новой охотой.

– Наконец-то ты понял! Единственный шанс вервольфов – это затаиться. Жить среди нас так, чтобы даже потомок волхвов ни о чём не догадался. Стать тенью мира викингов, пока вы не найдёте в Митгарде свободное место для собственной страны. Пока не размножитесь настолько, что сможете этот уголок заселить!.. А Гогри Иноземца оставьте миру людей. Прошу тебя пока что добром, оставь его миру людей, Волк Долга.