– Годфред Свирепый не знал дрожи ни в поединке чести, ни в кровавом набеге, но при виде волка, уничтожившего целый хирд воинов словно стадо беззащитных баранов, сердце его забилось сильнее, чем у бешеной собаки, на которую плеснули холодной воды. Да-да, Годфред Боец, твой тезка, оставшись наедине со столь могучим противником, испытал страх! А ведь он был великий воин, поверь, твоё мастерство против его – это крохотный ялик против сорокавёсельного драккара.
Годфред брезгливо наморщил нос. Уж он-то не испугается волка-переростка. В поисках славы хольмгангер, профессиональный поединщик, объездил немало фиордов и нигде не смог найти человека, который бы лучше владел обоюдоострой секирой. Правда, хороших мечников, копьеносцев или тех, кто избрал любимым оружием секиру с одним лезвием, в любом уголке сурового Севера в разы больше, но так ведь на поединках чести – жестоких, но справедливых состязаниях до первой крови или смертельного конца – шансы противников должны быть равны. Обоюдоострая секира – редкое оружие, потому доселе Годфреду не приходилось терпеть поражения.
Олаф-рус, третий участник погони, заметил браваду Годфреда, но обратил внимание, что бравада эта мнимая. Годфред Боец боится – биться с вервольфом не то же самое, что с человеком, да и ссылку на то, что «я сражаюсь только обоюдоострой секирой», оборотень не примет. Годфред боится, хоть и не показывает виду, и с каждым днём всё больше проклинает вечер, когда встретил двух викингов, идущих по следам оборотня, и согласился присоединиться к ним. Он мог бы попытаться скрыть свой страх от кого угодно, но от Олафа из племени русов скрыть его было невозможно. Олаф-рус – потомок волхвов и потому видит то, что от других сокрыто. Он не умеет разговаривать с богами, не унаследовал способности к колдовству, но как никто умеет распознавать колдунов, да и просто лжецов среди простых людей. Гогри Иноземец никогда не был на островах и фиордах племени русов, но слышал об Олафе много хорошего, поэтому был безумно рад встретиться с ним на третий день погони за жутким зверем, что перегрыз горло его отцу.
Точнее, за двумя зверями. Первый – молодой, второй – в седой шкуре. Первый пробрался в дом ярла и прикончил его спящим, а второй сторожил вход. Первый ушёл незамеченным, а второго успел заметить пастух. Бонд поднял копьё, чтобы метнуть, но зверь вдруг остановился и дал понять, что не стоит этого делать.
И пастух сразу понял, что имеет дело с оборотнем. Обычные волки не умеют мотать головой, когда нужно сказать «нет».
Все думали, что северных оборотней уже не существует. Что в стране извилистых фиордов последний вервольф был убит лет сорок назад. Но смерть ярла Гатли по прозвищу Орёл рассеяла эти надежды в прах.
Большая часть викингов была в набеге, и лишь немногих конунг оставил ярлам, дабы окрестные бонды спали мирным сном. Гогри по прозвищу Иноземец принял командование вместо отца, и первым его приказом было всем оставаться на месте. Если какой-нибудь бродячий хирд без роду и племени в отсутствие вооружённых мужчин разорит землепашцев и скотоводов, за которых отвечает род Сонерсонов, а конунг вернётся из набега с полупустыми трюмами, зима будет тяжёлой. Вервольф нанёс ущерб роду Сонерсонов, значит, род Сонерсонов и должен мстить, и то, что самый старший мужчина этого рода – восемнадцатилетний юноша, не имеет никакого значения.
Гогри ушёл в погоню за вервольфами один. Уже на третий день он едва не сбился с пути, но к счастью ему встретился Олаф-рус, потом бродячий боец, и уже потом бродячий певец, хранивший в своей голове больше сказаний, чем знали остальные участники погони вместе взятые. И волки-оборотни были более чем частыми персонажами его историй.
– …вот они сошлись! Годфред Свирепый сражался как никогда, но волк бил лапами с силой великана, уворачивался от меча, будто наперёд знал, куда воин намеревается его направить, и не переставал рычать. Рык этот проникал в самую душу Годфреда и заставлял делать ошибку за ошибкой. И вот настал самый страшный момент. Блестевшие в темноте подобно алмазам белоснежные клыки добрались до горла несчастного воина. Они вспороли кольчужную бармицу так легко, словно это были протухшие тряпки, и последний крик Свирепого Годфреда умер, не успев родиться. А следом отдал душу и он сам. Большой как северный медведь и красивый как осенние фиорды зверь долго терзал мёртвое тело, а наутро принял человечий облик и явился к жене Годфреда так же как приходил до того, как хирд вернулся раньше времени из похода. То есть с лицом её покойного мужа. И бедная женщина до самой смерти не заметила подмены, и был бы у неё в братьях проницательный Олаф из племени русов – даже он бы ничего не заподозрил.
Скальд замолк. Хольмгангер едва сдержал облегчённый вздох, а жаждавший мести юноша словно застыл. Душой он был в легенде. Эх, попадись ему этот оборотень! Уж он бы не дал зверю спуску!..
В отличие от бравады тёзки викинга, у которого вервольф из легенды увёл жену, мысли и чувства юного ярла были совершенно искренни.
– Ну, всё! Хватит уже историй на сегодня! Клянусь Тором, Скульдольф, ты самый неинтересный скальд из тех, кого я знал! Асы и ваны! Неужели в твоей голове нет саг о славных набегах или песен о деяниях богов? Почему тебе надо каждый вечер тянуть одну и ту же сказку о волках, которые умеют становиться людьми? Каждый день мы идём по следам оборотня, каждую ночь спим вполглаза, ожидая его нападения, имею я право хотя бы вечером думать о других вещах?!
– Молчи, Годфред! – Слова хольмгангера настолько разозлили Гогри, что тот вскочил на ноги. – Как ты не понимаешь, что скальд рассказывает эти истории не просто так?! Чем больше знаешь о своих врагах, тем легче с ними бороться, и я, например, из этих сказок у костра узнал об оборотнях больше, чем за всю жизнь!
– Ты живёшь по-настоящему, жизнью отважного морского разбойника, всего два года, и немудрено, что так мало знаешь о злых созданиях настоящей родины. А я живу на суровом Севере с рождения и потому ничего нового от старика Скульдольфа не узнал. Наш собрат по охоте просто больше ничего не знает, кроме страшных сказок. Но я – не благодарный на жуткие истории подросток, а взрослый, успевший повидать жизнь воин. Чтобы я удостоил певца похвалы, прости мою прямоту, Скульдольф Повар, мне нужно услышать что-то по-настоящему интересное!
Годфред достал из мешка звериные шкуры и стал стелить себе лежанку. Он больше не считал нужным продолжать разговор, но Гогри полагал, что поговорить ещё есть о чём. Поединщик нарочно или непреднамеренно, но сделал обидный намёк и на юный возраст, и на то, что кое-кто лишь недавно стал викингом. Юноша, так и не избавившийся от прозвища Иноземец, не намеревался оставлять эти слова без ответа.
– Хорошо, пусть его истории кому-то неинтересны и не открывают ничего нового! Но у них есть и другая цель. Волк-оборотень в жизни гораздо страшнее, чем в любой самой жуткой легенде. Если ты боишься вервольфов, то лучше понять это заранее и отказаться от страшной погони, чем тогда, когда в темноте блеснут алмазами белоснежные клыки и отказываться будет поздно!
– Боги Асгарда! Ты кого назвал трусом?! – Годфред Боец отбросил шкуры и взялся за секиру. – Может быть, меня? То, что ты ярл, а я простой бродячий поединщик, не даёт тебе право распускать язык! Да будь ты сам Один, Годфред Боец не из тех воинов, что прощают обиды. Ещё один такой намёк, и.
– Хольмганг? – глаза юного ярла стали похожи на глаза кошки, изготовившейся к прыжку. – Трижды подумай, прежде чем затевать поединок чести посреди этого леса. Я не так много лет живу настоящей жизнью, как ты называешь жизнь викинга, но уже хорошо знаю, что на поединках чести дерутся лишь равным оружием. Бросишь вызов – выбор принадлежит мне, и я бы рад выбрать обоюдоострую секиру, да второй такой в нашем маленьком отряде нет. Так что придётся биться на мечах.
Годфред не сказал ни слова в ответ, но и секиры не бросил. Боязнь показать себя трусом боролась в его душе со страхом биться на незнакомом оружии, да ещё с ярлом чужого племени.
