В ситуации с Флоси Среброголосым положение противника малоизвестной школы усугублялось тем, что для маскировки движений ног и атакующей руки бродячий скальд активно использовал плащ. Сейчас он легонько прижимал его пальцами к копью так, что Ваги Острослову оставалось предугадывать уколы врага только по раскачивающемуся стальному языку. А ведь Флоси Среброголосый прекрасно умел не только колоть копьём, но и подбивать ноги, и подрезать плоть, и оглушать противника круговым ударом по черепу.

Ваги достаточно было отбить один удар Флоси из новой стойки, чтобы понять, что следующий его убьёт. Помощник бродячего скальда теснил Гарви Немого всё дальше от своего поединщика, и вместе с ним уходила надежда отдохнуть за щитом.

Отдых. Вот что могло бы спасти Ваги. И у Чёрного брата, хоть он в приступе бравады и сменил без нужды первый щит на второй, оставалось право ещё на четыре перерыва в сорок вдохов и сорок выдохов. Но от нахлынувшего страха Острослов не помнил, какой по счёту щит в его руке и сколько перерывов в запасе, поэтому просто побежал.

Вряд ли можно было назвать бегом этот быстрый шаг измотанного боем «в гору» бойца. Никто не сомневался, что Флоси без труда догонит Ваги и наденет его сердце на копьё. Но Олаф-рус, хотя уже имел возможность сегодня убедиться в правоте одного мудреца, заметившего, что тот проиграл, кто первым впустил страх в своё сердце, не спешил считать Ваги мёртвым. За эту схватку он один раз уже ошибся с предсказанием и потому не торопился с приговором.

И… правильно сделал.

Флоси Среброголосый не спешил преследовать противника. Даже больше: он его совсем не преследовал. Он остановился, внимательно посмотрел на тяжело бегущего Ваги и вдруг преобразился. Для состояния, в какое перешёл бродячий скальд, Олаф-рус не мог подобрать слов ни в родном языке, ни в тех, которые знал. Но одно молодой потомок волхвов понял точно: для Флоси сейчас не существовало ни Ваги Острослова, ни Гарви Немого, ни Гордого Острова. На несколько мгновений скальд словно перенёсся душой в неведомые дали. В миры, куда есть доступ только сказителям.

– Как пятки… сверкали пятки, – бормотал Флоси, опустив копьё, – сверкали пятки как.

Великий скальд задумался. А затем лицо его словно осветилось изнутри.

– И пятки нитинга сверкали, как меч сверкает при луне! Но если блеск меча почётен, то блеск второй – позор навеки! А нитинг всё бежал к хослуру! Бежал, как в страшном жутком сне! Тем потеряв быть право воином и право зваться человеком!

– Как ты посмел назвать его нитингом?! Мой брат ещё не истратил свои щиты и имеет право вступить на хослур, оставшись достойным воином! И даже вступив третий раз в хослур, он стал бы не нитингом, трусом навечно, а всего лишь трижды трусом! Трусом, который может выкупить репутацию честного викинга в трёх больших сражениях! – крикнул в возмущении Торальф Ловкий, а Ваги Острослов, остановившись в нескольких шагах от своего угла, восстанавливал дыхание и дивился поведению противника.

– Да, именно так! Именно так и никак иначе! – в каком-то странном возбуждении крикнул Флоси, не обращая ни на кого внимания, а затем добавил: – Последний перерыв! Использую право на последний перерыв! Молот Тора вам на голову! Где этот молодой рус?

Те викинги, что мало имели дело со скальдами, не могли поверить своим глазам. Флоси Среброголосый упустил, быть может, единственный шанс на победу. Да ещё вдобавок использовал последний перерыв тогда, когда в этом не нуждался.

Точнее, не нуждался, если, смотреть на его положение глазами людей, не имеющих дара сказителя. Для самого Флоси перерыв был жизненно необходим. Он так боялся забыть удачные строки, что добежал до молодого руса прыжками.

– Рус, рус! Запоминай! И пятки нитинга сверкали, как меч сверкает при луне! Но если блеск меча почётен, то блеск второй – позор навеки! А нитинг всё бежал к хослуру! Бежал, как в страшном жутком сне! Тем, потеряв быть право воином и право зваться человеком!.. Да, именно так и никак иначе! Не забудь эти слова! Количество ударов я запомнил, а вот этот оборот могу забыть! У тебя отличная память, рус! Помоги мне!.. Нет, ну, правда, великолепное сравнение? Про блеск чести и блеск позора? А, рус?.. Правда, хорошо?.. Ханульф Громкоголосый утопится от зависти! Да, утопится! Возьмёт все рунные камни со своими бездарными песнями, проглотит для балласта и бросится в бурные воды, когда узнает, что Флоси Среброголосый в очередной раз его превзошёл!

А, рус?.. Ведь утопится?.. Клянусь языком Локки, что утопится!

Пока противник восстанавливал дыхание, Флоси его тратил на разговор с русом. Гуннар Поединщик, его побратим Эгиль и даже судья смотрели на скальда как на безумца. Они не понимали. Не понимали, как можно ставить поэзию выше собственной жизни. И не могли постичь детской радости, которой светилось немолодое лицо.

А Олаф-рус, с которым и спешил поделиться доброй вестью бродячий скальд, тоже не понимал хода его мыслей, но и не осуждал и не считал безумцем. Он не мог объяснить поведения сказителей, но чувствовал, что их голова работает не так, как у обычных людей. И то, что обычным людям кажется безумным поступком, для хорошего скальда самое обычное дело.

Но ему было жалко, что Флоси, скорее всего, не закончит сагу, к которой придумал уже два удачных момента. Ваги Острослов не сумел восстановить дыхание за перерыв в сорок вдохов и сорок выдохов, но его противник растерял в разговоре то, что накопили лёгкие. И здесь они были в равных условиях. А если вспомнить, что по правилам хольмганга Флоси теперь должен был сражаться без помощника, то в весьма и весьма неравных.

Конечно, оставалась надежда на то, что страх, который Ваги пустил в сердце, ещё тлеет где-то внутри, но хвастливый вопль с другого конца острова эту надежду убил.

– Ты не заболтался там? Флоси-рифмоплёт из племени морских бродяг! Сигнал уже прозвучал, пора идти за собственной смертью!

– Не забудь, Олаф-рус! Прошу тебя! – сказал бродячий скальд на прощание, взял копьё на плечо и, приняв в левую руку щит от разочарованного таким поворотом событий помощника, направился в центр Гордого Острова.

Ваги обозвал противника рифмоплётом, то есть намекнул, что он бездарный поэт. Что не Один и не Браги при рождении смазали его губы Мёдом Поэзии, а он сам нашёл где-то пахучую лужу, из тех, которые сделал конунг Асгарда, будучи орлом, и напился из неё. Это было страшное оскорбление, но Флоси не ответил на него. Глупец мог бы подумать, что бродячий скальд решил ответить смертельным ударом, а Олаф-рус понял, что Флоси Среброголосый просто не слышит смысл обидных слов.

Как шевелились его губы и каким туманным сделался взгляд – Олаф заключил, что скальд против своей воли теперь гораздо больше озабочен поиском новой фразы, чем копьём Ваги Острослова. Это был очень тревожный знак.

Люди на драккарах не видели того, что видел Олаф-рус, но те из них, кто поставил на победу бродячего скальда, распрощались со своим серебром, когда Гарви Немой и Ваги Острослов стали с двух сторон окружать одинокого поединщика. Но в этот раз сам Один вступился за певца, никогда не забывавшего воздать хвалу отцу всех поэтов.

– …бе конец, сын немытой карелки и волосатого свейна! Проклятый рифмоплёт, испивший из пахучей лужи Мёда Поэзии! Мёда, прошедшего через мочевой пузырь Одина, бывшего орлом! Клянусь рукавицами Тора, сегодня ты вспомнишь вкус пахучих луж! Прежде чем тебя прикончить, я приспущу свои штаны и вылью на твои губы всё вино, что выпил накануне!.. Зажимай его, Гарви! Зажимай! – вопил Ваги, зажимая скальда между Змеёй Горя и щитом своего помощника.

Будь Ваги менее опытным копьеносцем, а Гарви не таким расторопным помощником, Флоси ещё бы мог отражать их обоюдные атаки с разных сторон. Мог бы даже в том состоянии, в какое его ввергли мысли о новой саге. Но обороняться против двоих противников, по крайней мере, равных по боевому опыту, было выше его сил.

Однако Флоси Среброголосый не погиб, пригвожденный копьём Ваги Острослова к щиту Гарви Немого. В очередной раз выскользнув из их клещей, он больше не попал в них снова. Потому что Гарви Немому попал под ногу очень нехороший камень.