Карта, которую мы с Хуго рисовали по обрывкам данных с БПЛА и показаниям группы Серёги, легла на стол в штабе через неделю. По краям — рощи из тех самых стеклянных деревьев, которые ломались с хрустом, как старые люстры с хрусталём. В центре входа — пустота, где воронка когда-то крутила обломки. Теперь там стояла тишина. А холод — минус двадцать держался стабильно, уже не снижаясь и не повышаясь.

— «Активность Тварей упала в среднем на сорок процентов, — доложил Хуго, когда я разглядывал карту. — В основном те, что остались, сконцентрировались в северном секторе, у основания груши. Возможно, там находится гнездо».

— Или выход на их планету, — сказал я, проводя пальцем по линии, где карта обрывалась. — Туда мы и пойдём. Но сначала — закрепимся здесь на входе.

Плацдарм мы организовали в самом узком месте, у входа. Поставили модульные щиты — лёгкие, но с артефактной защитой, которую мы тестировали ещё на полигоне. Расставили турели, зарядили накопители. Через два дня здесь уже было не узнать то место — бетонные блоки, провода, мигающие слепящие лампы — стробоскопы, которые Хуго переделал на магическую энергию и минные поля.

Первая атака случилась на пятый день. Твари — мелкие, с длинными конечностями, похожие на пауков, выползли из северного сектора и двинулись к плацдарму. Турели сработали, как часы. Тех пауков, что прорвались через первую линию, встретили мины, смолов их в фарш.

— «Зафиксировано: споры дополнительно выделяют наружу феромон, парализующий нервную систему Тварей», — Хуго вывел на экран данные первых исследований нашего биологического оружия.

— Отлично, — я постучал по столу, чтобы не сглазить. — Значит, у нас есть не только стена, но и ловушка. Расширяем плацдарм. Берём ещё десять километров вглубь.

Следующие три дня мы двигались медленно, но уверенно. Споры размножались, турели меняли позиции, разведка Серёги уходила на север и возвращалась с образцами. Твари не лезли — то ли боялись, то ли готовили что-то серьёзное.

На восьмой день Серёга принёс новость. Он нашёл в северном секторе структуру — похожую на ту, что была в центре, но меньше, и без воронки. Внутри — что-то светилось. Не ярко, как артефакт, а скорее, как гнилушка в лесу.

— «Проверить?» — спросил он.

— Проверяй. Только осторожно.

Он ушёл с теми же двумя бойцами. Через три часа вернулся — без потерь, но с образцом. Это оказался ромбовидный камень с ограды — прозрачный, с вкраплениями полосок золота, словно кто-то специально спаял его в лаборатории.

— «Анализ показал: структура — искусственная. Вероятно, это элемент системы управления Пробоем», — доложил Хуго.

— Системы управления? — я взял камень в руки. Холодный, тяжёлый. — Ты хочешь сказать, что этот Пробой кто-то создал?

— «Воронка, пульсация, техногенные останки — всё это указывает на наличие интеллектуального компонента».

Я положил камень на стол, посмотрел на карту и на плацдарм. Мы всё глубже заходили в это Пробоище. И с каждым шагом оно открывало нам что-то новое. Что-то такое, что пока не вписывалось ни в одну из известных теорий.

— Ладно, — сказал я. — Значит, будем изучать. У нас есть плацдарм и непонятки. Их много. И есть время — пока Пробой не решился вдруг снова вырасти, так как день назад он замер. Работаем дальше. К тому же, мне не так давно коллектив учёных обещали. Пора бы напомнить тому же полпреду, что встречные обещания должны работать в обе стороны. Иначе они ничего не стоят.

А ещё через день нас из Пробоя выбили. Да так мощно и агрессивно, что мы, отступая, израсходовали весь запас мин и потеряли почти всю автоматизированную технику, которая прикрывала отход. Если бы не Эвакуаторы и Автоматические Постановщики Порталов, то точно без потерь бы не ушли.

Через несколько часов томительного ожидания у входа в Пробой, где мы собирались устроить «тёплую встречу» той волне Тварей, что выплеснется, произошло непонятное. Пробой поставил непреодолимую перегородку и начал съёживаться. Полностью он пропал на третьи сутки. Взял и исчез, словно его и не было. Осталась лишь гигантская проплешина, нещадно фонящая запредельным уровнем магии, раз в пять — шесть превышающим земные нормы.

Мы сидели в штабе, когда Хуго вывел на экран последние кадры с дрона, который мы снова рискнули отправить к месту, где ещё недавно был Пробой. Так-то, три аппарата уже потеряли. Пустошь. Спёкшаяся земля, редкие кусты, вросшие в грунт осколки стеклянных деревьев. И больше ничего.

— «Полное исчезновение объекта, — доложил Хуго без тени эмоций. — Пространственная аномалия закрыла вход за три часа тридцать минут. Потом никаких следов активности. Магический фон на месте бывшей Зоны превышает норму в пять с половиной раз, но постепенно рассеивается».

— Аномалия схлопнулась, — я откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — Просто так. После того, как вышибла нас оттуда, словно нашкодивших котят.

Рядом со мной сидели Никифор и Волков. Первый хмурился, второй — молча крутил в руках пустую кружку. Тишина затягивалась.

— Это не случайность, — сказал наконец Никифор. — Не бывает такого. Пробои не схлопываются за дни. Тем более — вне ранговые.

— А если бывает? — я посмотрел на него.

— Бывает, когда кто-то их закрывает, — встрял Волков, не поднимая головы. — Но мы не закрывали. И никто кроме нас к этому Пробою даже не приближался.

— Значит, закрыл кто-то с той стороны, — я провёл пальцем по столу, собирая невидимую пыль.

Наступила пауза. Все думали.

— У меня есть одна мысль. Споры, — я подвинул к себе планшет с данными о спорах. — Мы применяли их внутри, помните? Они распространялись быстрее, чем мы планировали. По данным Серёги, за сутки они покрыли почти треть внутренней площади, а потом мы и дальше беспилотниками несколько партий забросили.

— И что с того? — спросил Никифор.

— А то, — я повернул планшет к нему, показывая график. — Споры — это не просто растения. Это биологическое оружие. Для нас, в защите — безвредное. Для той экосистемы, что была внутри Пробоя — смертельное. Они выделяют феромоны, которые парализуют тварей. Они перерабатывают органику в свою биомассу. Они растут быстрее всего, что мы раньше видели.

— Ты хочешь сказать, — Волков отставил кружку и поднял глаза, — Что мы занесли туда чуму? И они от нас закрылись, чтобы не заразиться?

— Почти, — я кивнул. — Только не чуму, а эпидемию. Представьте: вы — с той стороны. У вас есть мир, своя экосистема, свои твари. Вдруг через разрыв в ваш дом проникает нечто, что за пару дней начинает выжигать всё живое. Что вы сделаете?

— Захлопну окно, — сказал Никифор, и в его голосе промелькнуло понимание.

— Именно, — я отложил планшет. — Они не стали с нами воевать. Они просто отрезали заражённую территорию. И ушли.

— Но с чего ты взял, что именно споры? — спросил Волков. — Может, они просто испугались нас?

— Испугались? — я усмехнулся. — Они выбили нас оттуда в два счёта. У нас закончились мины, турели палили вхолостую, и мы отступали, как стая собак от медведя. Думаю, если бы они хотели — они бы нас не выпустили. Но нам дали уйти. А потом наглухо захлопнули дверь.

В кабинете стало тихо. Я смотрел на карту, где пульсирующая серая зона только что перестала существовать. В голове крутилась мысль — если мы ошибаемся, то хорошо. Если правы — то мы только что потеряли единственный вне ранговый Пробой, который можно было долгое время изучать. Но что важнее — мы, похоже, нашли способ защищаться от миров, которые пытаются на нас всерьёз напасть.

— Хуго, — позвал я. — Ты можешь смоделировать поведение спор, если мы занесём их в другой Пробой?

— «Теоретически — да. Но необходим новый объект для эксперимента. В ближайшем доступе — только Пробой ранга Г в районе Арсеньева».

— Пока достаточно, — я кивнул. — Готовь группу. Посмотрим, как они себя поведут там. И если сработает — у нас появится новый инструмент.