Но тема с рунной защитой точно зачётная. Жду не дождусь индивидуальных заказов на защиту лазерных целеуказателей. Там-то я с ценами точно оторвусь! Особенно, с Охотниками.

Это армейцы у нас бюджетники, хоть и богатенькие, а вот среди Охотников, как я слышал, существуют целые команды из «золотой молодёжи», и уж они на экипировке точно не станут экономить. Больше того — у них это негласный элемент соревнования на тему — кто круче!

Так отчего бы мне не поработать зиму плодотворно, окучивая рынок электроники для Пробоев новыми товарами?

Следующими моими работы по этой теме стали два лазерных целеуказателя. С красным и зелёным лучом. По характеристикам они примерно одинаковы, и со слов продавца, лучшие в своём классе для охоты.

— Петрович, а где бы таких кварцевых резонаторов побольше раздобыть? У вас на рынке они часто бывают? — улучив момент, спросил я у радиоинженера, когда тот тестировал очередную рацию.

— На рынке редко. Кому они нужны нынче. Разве что аффинажникам, так там серебро, в основном. Не велика корысть. А много нужно?

— От сотни бы не отказался, — вздохнул я, озвучивая свои фантастические запросы.

— Тю-ю-ю… — вмешался Семёныч в нашу беседу, — Если мой гараж поможете вскрыть, то у меня там два армейских ящика заначено. Хотел когда-то извлечением драгметаллов заняться, — пояснил он, — Но рука не поднялась. Для меня радиодетали… Ну, не как дети, а как котята для некоторых. Так и лежат ящики с тех пор на полке.

— А что с гаражом?

— Так у меня машины уже лет семь, как нет. С тех пор я его и не открывал. А двери и замки я серьёзные когда-то ставил. Ещё во времена СССР. Если внутренние замки приржавели, а скорей всего так, то замучаемся вскрывать, а жаль. У меня там радиола стоит и шесть коробок с пластинками. С теми, что с нашего времени.

— И «Песняры» есть? — на выдохе спросил Петрович.

— И не только они. «Весёлые ребята», «Лейся песня», «Самоцветы», Антонов и куча болгарских постперестроечных перепечаток Битлз, Аббы и прочих.

— Так чтож ты раньше-то молчал⁈ Завтра же купим баллончик Жидкий ключ и через полчаса все твои замки откиснут.

— Господа меломаны, вы только про резонаторы не забудьте, — вмешался я, видя загоревшиеся глаза стариков.

— Само собой, — отмахнулись они от меня и снова ударились в воспоминания.

Интересно, а два армейских ящика — это сколько в резонаторах? Загадка, однако.

На мой намёк, что неплохо было бы меня самого в Пробой свозить, Всеволод даже не повёлся, а Эльвира так и вовсе Королевской Коброй встала, чуть ли не надув капюшон, размером в полстены.

Хех, значит пока не судьба. Доживём до совершеннолетия. Там-то они уже ничего мне против не скажут. Но в Пробои мне нужно будет попасть. И себя, как мага прокачать, и в свете новых веяний про те же высокочастотные модуляции, некоторые измерения провести. Как около Пробоя, так и внутри него.

И кто мне может в этом помешать?

Чуть подумав, понял, что неверно сформулировал вопрос. У меня же после Нового Года состоятся экзамены. А я к ним готов?

Мысль ударила, как обухом по голове. За последние месяцы я так погрузился в магию, бизнес, заботу о своих «подданных» и войну с местным криминалом, что совершенно забыл о формальной стороне жизни реципиента. Александр Соколов — девятиклассник. И ему предстоит сдавать выпускные экзамены.

В моей прежней жизни понятия «школа» не существовало. Знания передавались от мастера к ученику, в гильдиях или в Академии Магии. Но здесь, в этом мире, без корочки о базовом образовании я буду никем. Мне не дадут водительских прав, со мной не заключат официальный договор, не продадут нормальное оружие. Я останусь маргиналом, вынужденным вечно ютиться в серой зоне пригорода.

А этого я допустить не мог.

Я заперся в своей каморке и открыл учебники. Русский язык, литература, история, география, обществознание, математика, физика… Горы информации, которую нужно было не просто усвоить, а впихнуть в голову в сжатые сроки.

И тут магия, как всегда, пришла на помощь. Я не мог ускорить время, но мог ускорить свой разум.

Я начал с медитации, очищая сознание от постороннего шума — от планов по бизнесу, от тревог за малышей, от ярости и планов к Светлову. Затем я сосредоточился на задаче: максимальная концентрация, фотографическая память, скорость анализа. Это были не заклинания в чистом виде, а тончайшие манипуляции с собственной нейробиологией. Я заставлял нейроны формировать связи быстрее, укреплял синапсы и на время блокировал центры усталости.

Через час я чувствовал себя так, будто выпил десять чашек крепчайшего кофе, но без дрожи в руках и тахикардии. Сознание было кристально ясным. Я взял учебник по истории.

Это было… странно. С одной стороны, сухие даты, имена, события этого мира, о которых я не имел ни малейшего понятия. С другой — те же паттерны. Восхождения и падения империй, войны за ресурсы, социальные противоречия. Логика истории была универсальна. Я её не зазубривал — я понимал причинно-следственные связи. Это оказалось проще, чем выучить магический гексаграм.

С литературой было сложнее. Эти «вечные» вопросы о смысле жизни и любви в произведениях местных авторов казались мне наивными и мелковатыми после столкновений с демонами Бездны. Но я учился играть по их правилам. Я анализировал тексты, как шифр, искал скрытые смыслы, которые, как я подозревал, авторы и не подразумевали.

Математика и физика стали моей отдушиной. Это был чистый, прекрасный язык вселенной. Теоремы и формулы ложились в сознание, как недостающие фрагменты мозаики. Я находил параллели с магическими законами, копнув далеко за тот минимум знаний, что мне требовался: преобразование энергии, векторные поля, теория вероятностей. Мир становился предсказуемым, вычисляемым.

Я занимался так по восемь-десять часов в сутки, прерываясь только на сон, еду и неотложные дела. Парни и девчата, видя мое сосредоточенное лицо, ходили на цыпочках.

Даже Светка перестала громко орать в швейном цехе, когда ей сказали, что её у нас в комнате слышно.

Всеволод Степанович, заехав как-то раз по делу, застал меня за учебником физики с задачками.

— Готовишься? — удивился он.

— А как же, — кивнул я, не отрываясь от формул. — Без аттестата мне ваши контракты не светят. Да и в Пробой не пустят.

Он что-то довольно хмыкнул, оставил пару новых ящиков с неисправными рациями и уехал.

А в гараже Семеныча мы нашли не просто «два армейских ящика». Мы нашли клад. Целый склад радиодеталей с военных заводов, аккуратно рассортированных и законсервированных. Среди них было несколько сотен тех самых кварцевых резонаторов в тёмно-зелёных армейских ящиках. И не только они. Там были старые, но качественные конденсаторы, транзисторы, микросхемы первых поколений. Для моих целей — идеальный материал.

Петрович и Семеныч, раскопав свою коллекцию пластинок, устроили в сторожке прослушивание хитов своей молодости. А я тем временем приступил к главному.

Я взял один из резонаторов. Чистый, выращенный кристалл кварца. В моих руках он был не просто деталью. Это был сосуд, зародыш будущего артефакта. Я закрыл глаза, отключил внешний шум и погрузился в кристаллическую решетку. Мысленно, с ювелирной точностью, я начал наносить на нее руническую цепь. Не на физическую поверхность, а на саму энергетическую матрицу материала. Это была сложнейшая работа, требующая невероятной концентрации и тонкого контроля над силой. Я создавал не просто защиту от EMP. Я вплетал в кристалл миниатюрный преобразователь, способный поглощать хаотичную энергию Пробоя и трансформировать ее в стабильный защитный барьер. Первый в мире магический УЗИП — устройство защиты от импульсных помех.

На один кристалл у меня ушло примерно полчаса и изрядная доля запаса сил. Когда я открыл глаза, простой кварцевый резонатор в моей ладони едва заметно светился изнутри теплым, янтарным светом. Теперь это был не просто компонент. Он стал артефактом.