- Чего? - спросил Димка.

Вайми вздохнул.

"Добавить связности. Семантической, конечно. Мне вот добавили. Поэтому я и не свихнулся, даже несмотря на... разнообразие в голове".

- Ну, хорошо, - Димка вздохнул. - И как мне научиться думать в сторону? Причем сегодня? Времени-то нет.

"Ну, один-то способ есть. Но я совсем не уверен, что он тебе понравится".

- Поселить в башке демона?

"Пф. Нет. Хотя чаще всего делают именно так. Просто потому, что так проще. Демонов всегда в избытке, на любой вкус. Единственный небольшой, но противный недостаток - они обладают собственной, конечно, злой волей. В дополнение к своим... способностям. Но это не обязательно".

- Бывают демоны без воли? - предположил Димка.

"Уже не демоны, потому что нечто, не обладающее волей, нельзя назвать существом. В природе такого, конечно, не бывает. Но, если постараться, можно вырастить такую штуковину в себе, в своей душе. И стать с её помощью магом. Она называется а-линн".

- И ты конечно хочешь поделиться этой... штуковиной со мной, - без труда догадался Димка.

"Да, вроде того. От меня не убудет, а вот тебе это может спасти жизнь. И всем нам, честно говоря".

- И ты думаешь, что я соглашусь?

"Я же сказал, что тебе вряд ли понравится".

- И не понравилось, - согласился Димка. - Пусть будет, что будет, но я хочу остаться собой. Так что закончим.

"Ну, тогда..."

Мир вокруг погас.

Когда солнце зашло, а за окнами вспыхнули диковинные медно-рыжие фонари, которые здесь включали лишь на этот День Надира, всех землян охватило чемоданное настроение - ребята одевались, собирали вещи. Никто не знал, что выйдет у Льяти и выйдет ли вообще - но всем хотелось верить в лучшее, хотелось верить, что они вскоре вернутся домой. Если верить здешней практике воскрешений, вернуться можно будет только с тем, что было на теле или в руках, поэтому мальчишки и девчонки набивали карманы и загружали рюкзаки. Всем хотелось привезти домой побольше сувениров - пусть это и будут всего лишь банки здешних консервов или даже откровенный хлам, вроде пластмассовых кружек. Иаши лишь вздыхал при виде такого разорения своего обиталища. Димке всё это хомячество и вовсе казалось смешным... но и у него настроение было приподнятое. Так или иначе, но вся их здешняя история сегодня завершалась...

Наконец Льяти отвел Димку в свою комнату. Почти пустую и заставленную у стен какими-то пыльными коробками - видно, что тут никто раньше не жил, но Льяти явно было на это наплевать, да и самому Димке тоже. За окнами уже стемнело, четыре узких прямоу­гольных плафона в углах потолка рассеивали мрачный сине­ватый свет - но и он казался ему уютным. Всё равно, он вряд ли увидит его во второй раз...

- Ну что, пошли? - спросил он у Льяти.

Тот взглянул на Димку - и вдруг широко ухмыльнулся.

- Сегодня День Надира. В этот день все одеваются как первые люди Ойкумены - и мы не должны отличаться от них. Так что...

Асфальт был ещё теплый и босой Димка вздрагивал при каждом шаге - казалось, что он идет по шершавой пыльной шкуре какой-то спящей твари. Твари, в которую после заката превратился весь город. Воздух тоже не остыл после удивительно жаркого дня, он был сухой, тоже пыльный и щекотно обтекал почти обнаженное тело - правду говоря, весь наряд Димки сейчас составлял низко лежащий на бедрах красно-сине-черно-белый плетеный шнур с прицепленным к нему спереди весьма скромным по размерам темно-зеленым фартучком, украшенным каким-то густо-желтым знаком. Зад у него был совсем голый, так что шагая по улице он чувствовал себя очень неловко. К счастью, праздничные оранжевые фонари горели на ней редко и неярко, так что отчасти всё это безобразие скрывал полумрак. Но всего лишь отчасти.

Он покосился на бесшумно шагавшего рядом Льяти. Одет тот - если это можно так назвать - был совершенно так же. Правда, узнать его сейчас было почти совершенно невозможно - вся его кожа была окрашена в густо-синий цвет, с ещё более темными разводами. По ней плавно изогнутыми линиями тянулись серебристые блестки - казалось, он смотрит на небо позднего вечера со звездами. Сам Димка был покрашен точно так же, но впитавшаяся в кожу краска сейчас совершенно не чувствовалась. Всё тело, от макушки до пяток, стало почти мучительно чувствительным - но наверное больше от ирреальной обстановки, чем от чего-либо другого.

Он вновь покосился на Льяти. Беззвучно мелькающие босые ноги, на щиколотках - узкие браслеты из темно-красной, шершавой, грубой кожи. Ещё один - на икре под правым коленом, с него на шнурках свисают пять бусин Ключа, словно налитых изнутри сочным светом - две зеленых и три фиолетовых. Выше, на бедре - такая же узкая тугая перевязь, в которой торчали три тонких оперенных дротика для духовой трубки - её Льяти небрежно нес в руке. Низко лежащий на бедрах тяжелый плетеный шнур с фартучком. Ещё два шнура поверх него - черный и коричневый. С них на круглую задницу Льяти свисало ещё по дюжине куцых, разной длины шнурков, кончавшихся кисточками и овальными бусинами из тяжелого, густо-фиолетового стекла - по одной на коричневых шнурках и по две - одна в середине - на черных. Сбоку от них висел небольшой кинжал в коричневых кожаных ножнах, тоже украшенных шнурками с голубыми, красными и фиолетовыми бусами. Он казался игрушечным, но Димка уже знал, что лезвие у него всё же стальное и при этом - очень острое. У него самого было легкое копьё с небольшим, но тоже острым стальным наконечником. Всё это барахло и краску им предоставил Иаши из своих личных запасов.

Он ухмыльнулся и перевел взгляд выше. На правом плече и запястье Льяти были такие же узкие кожаные браслеты, на левом запястье - нитка густо-зеленых бус. Двойное ожерелье - верхнее с тремя тускло-желтыми бусинами, нижнее - раздвоенное, с тремя веретенами из гладкого коричневого камня и маленькими двойными подвесками из нефрита под ними. Но всего необычней выглядела его прическа. Часть прямых волос Льяти была поднята от висков к затылку и стянута ниткой мелких бус из черного стекла. Несколько прядей торчали вверх забавным хохолком, остальное плоским, широким пучком лежало поверх основной массы. Слева, перед ухом, на шнурке свисали ещё две крупных, светящихся желтым бусины Ключа, справа, на двух шнурках, две маленьких красных и две черных. Между них весело блестели длинные, ярко-зеленые глаза, на сей раз, совершенно природные. Нижняя часть короткого носа Льяти была покрашена в мягко-фиолетовый цвет, так что он казался чем-то вроде кошачьей пуговки. Смотрелось это всё смешно, но при том - совершенно естественно, и Димка невольно коснулся своего носа, покрашенного точно так же. Но в остальном он был украшен куда проще - волосы стянуты в хвост (правда, с самой этой стяжки свисали на шнурках две желтых и две сине-фиолетовых бусины), узкий браслет из темно-красной кожи на правой щиколотке и второй такой же - на левом запястье. С него свисало несколько прядей длинной темно-синей бахромы.

Вокруг, в пыльном полумраке, то и дело мелькали другие парни и девчонки, одетые примерно так же. Отличалась лишь окраска тел - темно-красная, темно-желтая, густо-зеленая, даже темно-фиолетовая. Попадались и такие же темно-синие, как и они. Почти все несли легкие копья или луки.

Димка вновь покосился на Льяти. Через плечо у того висела небольшая сумка из зернистой, темно-коричневой кожи - единственное, что выбивалось из общего фона, правда, не сильно. У многих на таких же ремнях висели кошельки или даже наборы маленьких карманов с какими-то небольшими, но явно тяжелыми предметами...

- Далеко ещё? - наконец тихо спросил он. Они шли уже минут двадцать, бессмысленно на его взгляд петляя по улицам, но ощущение неловкости ничуть не ослабло.

Льяти быстро повернулся к нему и слабо улыбнулся.